Читать онлайн «Преступления любви. Половая психопатия». Страница 70

Признаков недостаточности или спутанности памяти, затруднения речи и т. п. не наблюдалось. Также никогда не удавалось обнаружить у него половое извращение.

Следует еще упомянуть о большой привязанности К. к своей матери: чтобы находиться ближе к ней и чтобы она могла его посещать, он денежными пожертвованиями добился перевода из Г. в С.

Существует третья группа фетишистов, фетишем которых является не часть женского тела или платья, а определенная ткань или материал, который, вне зависимости от применения его в одежде женщин, может вызывать или усиливать половые ощущения. Обычно такую роль играют меха, бархат и шелк.

Эти случаи отличаются от ранее описанного фетишизма обуви тем, что материал не имеет определенного отношения к женскому телу (как, например, дамское белье) или его частям (например, башмаки и перчатки) с их дальнейшим символическим значением.

Этот фетишизм, охватывающий целую группу однородных предметов, не может так же быть сведен к случайной ассоциации, наподобие стоящих совершенно особняком случаев с ночным колпаком и обстановкой спальни. Остается допустить, что происхождение этого фетишизма обусловлено у некоторых субъектов с повышенной чувствительностью определенными тактильными ощущениями (может быть, ощущение легкого щекотания, родственное сладострастному ощущению).

Приведем самонаблюдения человека, одержимого этим странным фетишизмом.

Наблюдение 122. Н., 37 лет, из невропатичной семьи, сам невропатической конституции.

«С ранней молодости мне свойственна глубоко укоренившаяся страсть к мехам и бархату; они вызывают у меня половое возбуждение, вид их и прикосновение доставляют мне сладострастное наслаждение.

Я не вспоминаю никакого события, которое вызвало бы эту странную склонность (как, например, совпадение во времени появления первого полового влечения с их восприятием, или же первое возбуждение, вызванное одетой в них женщиной); вообще я не помню происхождения моей страсти.

Этим я не исключаю возможности такого события, случайной связи первого впечатления и основанной на нем ассоциации, но не считаю такое стечение обстоятельств вероятным, так как полагаю, что оно глубоко врезалось бы в мою память.

Я знаю только, что, будучи еще малым ребенком, я живо стремился к тому, чтобы видеть и поглаживать меха, и испытывал при этом смутные сладострастные ощущения. С первым пробуждением половых представлений, то есть как только мои мысли обратились к женщине, у меня уже проявлялось влечение к женщинам, одетым в меха.

Таким я оставался и в зрелом возрасте. Женщина, одетая в меха или бархат или в то и другое одновременно, возбуждает меня сильнее всякой другой.

Названные объекты, однако, не представляют непременного условия возбуждения; желания мои возбуждаются и обычными прелестями; но вид, а главным образом прикосновение этих фетишей, подчеркивает в моих чувствах привлекательность женщины и повышают эротическое наслаждение.

Часто вид хотя бы несколько привлекательной женщины, одетой в бархат или меха, меня сильно возбуждает и совершенно увлекает. Уже созерцание моего фетиша дает мне наслаждение, гораздо больше – прикосновение к нему. (При этом острый запах меха для меня безразличен, скорее неприятен, я переношу его только вследствие ассоциации с зрительными и осязательными ощущениями). Я страстно желаю прикасаться к меху или бархату на женском теле, поглаживать их, целовать, зарыться в них лицом. Высшее наслаждение я испытываю, когда во время акта вижу и чувствую свой фетиш на плече женщины.

Как мех, так и бархат порознь оказывают на меня описанное влияние. Первый гораздо сильнее второго. Сильнее всего действует комбинация обоих. Предметы дамского туалета из бархата и меха, когда я вижу или ощущаю их без их носительницы, возбуждают во мне половое чувство; в том же смысле действует, хотя менее интенсивно, мех в виде покрывала, к женскому платью не относящегося, так же как бархатная и плюшевая мебель и портьеры. Изображения туалетов из бархата и меха вызывают у меня большой эротический интерес, да и само слово «меха» производит на меня магическое впечатление и порождает эротические образы.

Шуба настолько является для меня объектом полового интереса, что мужчина, одетый в соответствующие меха, производит на меня неприятное, досадное впечатление, впечатление скандала, подобно тому, например, как на нормального человека должен действовать вид одетого в костюм балерины мужчины. Также и вид старой, некрасивой женщины в роскошной шубе мне противен, потому что возбуждает во мне противоречивые ощущения.

Эта эротическая страсть к мехам и бархату совершенно отлична от эстетического наслаждения. Мне свойственно весьма тонкое понимание красивого дамского туалета, особенно я люблю кружева, но это – отношения чисто эстетического характера. Женщина в кружевном туалете (или вообще одетая красиво и элегантно) может быть прекраснее, но женщина, носящая мой фетиш, гораздо привлекательнее при прочих равных условиях. Мех только тогда производит на меня вышеописанное впечатление, когда волос у него густой, нежный, гладкий, довольно длинный и стоящий, так называемый остевой. Я ясно замечал, что впечатление зависит именно от этих свойств. Я совершенно равнодушен не только к обыкновенным, так сказать, простым, грубым, лохматым мехам, но также и к таким, которые обычно считаются хорошими и ценными, но у которых остевой волос или удаляется при отделке (морская собака, соболь), или короток от природы (горностай), или, наконец, слишком длинен и лежит (обезьяна, медведь). Специфическое действие оказывает только стоячий остевой волос у соболя, куницы, скунса и т. п. Бархат также должен иметь густые, тонкие, стоячие волоски (волокна), чем, я полагаю, и объясняется его действие. Последнее, вероятно, зависит от того определенного впечатления, которое тонкие кончики волоса производят на осязательные нервы.

Но каково взаимоотношение между этими ощущениями и половой жизнью, для меня непонятно. В особенности я должен отметить, что красивые волосы у женщины мне нравятся, но не играют большей роли, чем другие прелести, и что прикосновение к мехам у меня не вызывает мыслей о женских волосах. (Осязательные впечатления в обоих случаях совершенно не схожи.)

Вообще никаких иных представлений у меня не возникает. Меха сами по себе будят сладострастие, почему – мне совершенно непонятно. Одно эстетическое впечатление, красота благородного меха, к которой каждый более или менее восприимчив, которая со времени Рафаэлевой Форнарины и Елены Фоурмент Рубенса многочисленными художниками избиралась как фон или рамка женской красоты и которая играет такую большую роль в моде, то есть искусстве и науке женской одежды, – это эстетическое впечатление, как я уже говорил, ничего не объясняет. Так же как на нормального человека эстетически действует прекрасный мех, я воспринимаю цвета, ленты, драгоценные камни и всякие иные украшения. Эти предметы при искусном применении выгодно оттеняют женскую красоту и, следовательно, при определенных условиях могут косвенно вызвать сладострастный эффект. Но никогда они не производят на меня того непосредственного, сильного, сладострастного впечатления, которое вызывает мой фетиш.

Хотя применительно ко мне, как, вероятно, и ко всем фетишистам, необходимо провести самую строгую границу между эстетическими и половыми чувствами, тем не менее это мне не препятствует ставить моим фетишам целый ряд эстетических требований в смысле формы, покроя, цвета и т. п. О требованиях моего вкуса я мог бы еще больше сказать, но кончаю об этом, так как тема моя иная. Я хотел лишь обратить внимание на то, каким образом эротический фетишизм осложняется проявлениями эстетических запросов.

Подобно тому как эротическое действие моих фетишей не объясняется ссылкой на эстетику, так же не объясняется оно и существованием какой-либо ассоциативной связи с представлением о теле их носительницы. Это ясно из того, что, во-первых, фетиш оказывает на меня свое действие и вне связи с живым существом, просто как предмет, и, во-вторых, гораздо более интимные предметы (лифчик, рубашка), несомненно вызывающие ассоциации, действуют на меня гораздо слабее.

Фетиши, следовательно, имеют для меня самостоятельную сладострастную ценность. Каким образом – это для меня загадка.

Такими же эротическими фетишами, как меха и бархат, для меня являются перья на дамских шляпах, на веерах (прикосновение дает сходное впечатление легкого, своеобразного щекотания). И, наконец, подобно фетишам, но в значительно более слабой степени действуют другие гладкие ткани – атлас, шелк, между тем как шершавые ткани, шершавое сукно, фланель меня просто отталкивают.

В заключение я еще хочу упомянуть о прочитанной мной когда-то статье Карла Фогта, где автор рассказывает об одном микроцефале, который чрезвычайно обрадовался при виде шубы, набросился на нее и стал ее гладить.