Читать онлайн «Преступления любви. Половая психопатия». Страница 140

3. Сексуальные действия (по большей части эксгибиционизм) при сумеречных состояниях сознания (с бредом и галлюцинациями или без них) на почве общих неврозов (эпилепсии, истерии) и алкоголизма – действия, возникающие в период затемнения сознания часто совершенно импульсивно[324].

Если попытаться классифицировать случаи действительного полового извращения, выражающегося в форме навязчивых идей и поступков, то мы будем иметь прежде всего две группы: извращения у гетеросексуалистов и извращения у гомосексуалистов. В каждой группе мы различаем две подгруппы – потентов и импотентов.

a) Потенты. Навязчивое влечение к совокуплению. Хотя половое влечение, так же, как аппетит, не может считаться патологическим ощущением, поскольку оно является естественной потребностью, сопровождается чувством удовольствия, а не страха и может быть во всякое время в неподобающем месте и по отношению к неподобающему лицу подавлено, тем не менее на дегенеративной почве, вследствие гиперестезии и недостаточного удовлетворения (анафродизия), отчасти вследствие воздержания, а, возможно, также и под влиянием эрогенного действия алкоголя, могут возникнуть такие состояния, при которых половое ощущение превращается в половой аффект (половой голод) и настолько овладевает сознанием, что мысль о половом удовлетворении вытесняет все остальные.

Такие случаи могут иметь место во всякое время на почве нимфомании и сатириаза вследствие анафродизии.

В отдельных случаях имеет значение не столько интенсивность и продолжительность полового аффекта или полового представления, сколько характер его проявления, то есть где он проявляется, по отношению к какому лицу и в каком виде (при врожденных, а также и при приобретенных извращениях полового влечения). Что касается способа проявления полового аффекта, то здесь решающую роль играет фетишизм; извращение полового влечения является эквивалентом неосуществимого почему-либо полового акта. Всегда мы имеем здесь дело с эквивалентным действием, которое путем эякуляции или по крайней мере полового акта разрешает напряженное состояние.

В качестве примеров извращенной формы проявления полового аффекта, служащего эквивалентом акта совокупления, можно привести следующие: потребность представить себе женские половые органы (Raymond et Janet. Névroses et idées fixes II. P. 162); потребность видеть половые органы у женщин (Petres et Régis. Obsessions. P. 40); потребность прижиматься собственными гениталиями к ногам женщины[325] (наблюдение 77); потребность мочеиспускания женщины в рот больному[326] (наблюдение 81); влечение к зверским поступкам; периодическое влечение к педерастии (Tarnowsky. Die krankhaften Erscheinungen des Geschlechtssinnes. S. 38). Сюда же относится и влечение к мастурбации в публичных местах (наблюдение 188).

Что касается лиц, по отношению к которым проявляется половой аффект, то здесь можно упомянуть, например, случаи Маньяна (Geistesstörungen. Übers, von Möbius. H. 2, 3), наблюдавшего двух женщин с половой гиперестезией и периодическим влечением к половому акту (S. 35), одну даму с половым влечением к племяннику, другую – с таким же влечением к молодому человеку из знакомой семьи (S. 41), далее, женщину с влечением к 21-летнему мужчине и, наконец, женщину с влечением к одному извозчику (S. 42). Сюда же относятся случаи педофилии, которые описал Аньель (в одном из наблюдений описывается женщина, в другом – мужчина).

б) Импотенты. В этих случаях, стоящих в тесной связи с фетишизмом и садизмом, навязчивые представления возникают таким образом, что имеющаяся сексуальная гиперестезия временами повышается до степени полового аффекта. Представление о фетишизме возникает самопроизвольно или вызывается соответствующим предметом. Импульсивное действие сводится к выполнению садистского акта или к удовлетворению желания, связанного с фетишем. И в том и в другом случае целью является достижение оргазма и эякуляции, после чего навязчивое представление тотчас же исчезает. В данном случае садистский или фетишистский акт является не чем иным, как эквивалентом полового акта, невозможного по каким-либо физическим или психическим основаниям. Аффект страха может быть вытеснен аффектом сладострастия, в особенности в тех случаях, когда поступок не является компрометирующим.

Примерами импульсивных действий садистского характера являются: нанесение уколов девушкам (случай Маньяна, описанный у Туано – «Attentats aux moeurs». P. 451, наблюдение 25–27), пачканье женщин (наблюдение 33); порча принадлежностей дамского туалета (Маньян у Туано, указ. соч., с. 434); эксгибиционизм (случаи Маньяна, наблюдения 215, 216; случай Фрейера, наблюдение 174; случай Хохе, наблюдение 176; Magnan. Die Geistesstörungen der Entarteten. Übers, von Möbius. H. II, III. S. 62; Boissier et Lachaux. – Archives de neurologie, 1893, octobre); трение половых частей (случай Маньяна, наблюдения 220, 221). Примерами навязчивых действий фетишистского характера являются: влечение к вырезанию кожи у девушек (Magnan. Übers, von Möbius. H. I V, V. S. 49); отрезание кос (наблюдения 103–104); грабеж или кража женского белья (наблюдение 108), женских передников (наблюдение 111), носовых платков (наблюдения 113, 236), лайковых перчаток (наблюдение 127), женских башмаков (наблюдение 79); фетишизм материи – иногда с порчей принадлежностей женского туалета (Raymond et Janet. Névroses II. P. 165).

Здесь с соответствующими изменениями повторяется все то, что мы видели у гетеросексуалистов, – новое доказательство в пользу того, что гомосексуализм есть не что иное, как эквивалент нормального, двуполого полового ощущения. Укажу на случаи эротической педофилии у Молля (Die konträre Sexualempfindung, 3 Aufl. S. 325), на влечение ходить босиком (наблюдение 94), надевать женское платье (см. в моей книге с. 256; Вестфаль. – Archiv für Psychiatrie. Band II. S. 102), на фетишизм носовых платков (см. мою книгу, наблюдение 115 Молля).

К диагностике. Проявления навязчивых представлений настолько разнообразны, субъективные симптомы имеют здесь такое большое значение, что диагноз необходимо по возможности ставить на почве клинического наблюдения. Так как навязчивые поступки возможны вообще только при психической дегенерации, то желательно в каждом случае производить клинико-антропологическое обследование преступника.

Научные исследования в достаточной степени осветили уже эту область психической патологии, так что никогда не бывает недостатка в симптомах и стигматах для установления наличия дегенерации.

Здесь не место касаться деталей вопроса. Укажем только, что мнение Мореля относительно наследственного происхождения вырождения не подтверждается новейшими исследованиями. Повреждение черепа в период утробной жизни, равно как болезни раннего детства, могут также вести к вырождению.

Раз установлено наличие вырождения, выяснена его форма и степень, то можно перейти к изучению конкретного случая, сопровождающих его обстоятельств и его механизма.

Во многих случаях патологическая подкладка преступления проявляется в извращенном характере мышления и чувств, который обнаруживается в навязчивых представлениях. Это извращение может стоять совершенно особняком по отношению к остальной психической жизни индивида.

Навязчивые представления появляются пароксизмами, нередко при одинаковых обстоятельствах (употребление алкоголя, неврастенический приступ, менструация и т. д.) и даже периодически.

Развиваются они на импульсивной почве полового аффекта.

В высшей степени важно установить картину происшествия, для чего необходимы изучение обстановки, повторные расспросы больного о его субъективных ощущениях и перекрестный врачебный допрос.

Навязчивые представления возникают внезапно, по большей части рефлекторно, как проявления бессознательной психической жизни. Они подавляют ход ассоциации идей, направляют по-своему все мышление, вызывают мучительный аффект страха и отчаяния, который резко усугубляется сопутствующими соматическими процессами.

Навязчивая идея встречает противодействие со стороны «я» больного, дело доходит до отчаянной борьбы противоположных чувств, интересов, этических предписаний.

Не доверяя своей силе противодействия, больной пытается спастись от опасности окольными путями, невинными способами, но это не помогает. Наконец наступает катастрофа, а вместе с нею приходит и облегчение. После этого начинаются сожаления, но больной не считает себя ответственным за происшедшее, так как он чувствует, что здесь нет его вины, что он боролся изо всех сил, но его победила какая-то враждебная сила, с которой он не мог справиться; он смотрит на происшедшее как на нечто роковое. Впрочем, бывают изредка случаи (периодически возвращающиеся навязчивые представления, недостаток моральной и интеллектуальной сопротивляемости), когда борьба продолжается очень недолго.