Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 58

Выгоды такой меновой торговли с горцами были настолько очевидны и велики, что ни Войсковое Правительство, ни отдельные представители власти не пытались обложить этот вид торговли пошлиною. Если и возникали в этом отношении предположения, то они касались торговых операций внутри войска. Так, в Екатеринодаре были учреждены войсковые весы, или «Тереза». В 1800 году аренда их была отдана с торгов сотнику Кияшко за 350 руб. в год. Один из второстепенных представителей войсковой администрации, полковник Савва Белый, просил в 1793 году начальство разрешить ему обложить небольшим сбором греков торговцев, чтобы получить «самую малую пошлину для покупки бумаги, сургуча и прочих необходимостей». В делах не осталось указаний, как удовлетворена была эта просьба. Но вообще в то время войсковая администрация не стесняла торговлю, и никаких обложений торговли сборами не практиковалось.

Что касается трудового населения, то оно более всего заинтересовано было в устройстве ярмарок. В архивных документах сохранилось по этому предмету довольно значительное количество ходатайств об открытии ярмарок в куренных селениях.

Но ярмарки, и в особенности меновые дворы, считались в ту пору очень опасными в санитарном отношении. При каждом меновом дворе устраивался и карантин. Войсковое начальство ревностно следило за тем, чтобы от черкесов через меновые дворы не заносилась зараза. Общественная медицина и врачебная помощь были слабо развиты в то время, и организация медицинской помощи сводилась исключительно к предупредительным мерам против занесения в край чумы, холеры и других эпидемических заболеваний. На всю Черноморию был один только врач. Когда в Черномории появилась чума, то войско должно было обратиться за медицинскими силами в другие места.

Первые сведения о появлении чумы были получены в марте 1796 года от шапаря Ачуевского завода, Дубчака. По тогдашним обыкновениям, он секретно донес начальству, что на рыболовных заводах полковника Бурноса и поручика Паливоды появилась чума и что появление этой болезни произвело потрясающее впечатление на забродчиков, которые разбежались с заводов.

Для расследования появления болезни войсковое начальство послало полковника Гулика и подлекаря Третьякова. На месте появления болезни Гулик и Третьяков нашли только один труп. Других умерших от чумы не удалось отыскать. Оказались также больные с бубонами рабочие. Гулик сжег хату и невода. В это время в Черномории явился по распоряжению Жегулина начальник карантинов Гохфельдт. Были учреждены карантины в Керчи и Темрюке. Тут же установлено было, что заболевания чумой начались на заводе войскового судьи Головатого. Еще на четвертой неделе Поста проходили через завод с Бугаза три забродчика, переночевавшие у казака Волошина. Один из них вскоре умер. На Вербной неделе скоропостижно умерла жена Волошина, затем еще четверо в ее семье. А на самом заводе Головатого умерло 6 человек.

Гохфельдт и врач Шмидт посещали эти места и принимали энергичные меры для прекращения чумы. Но 27 апреля снова умер от чумы солдат в Тамани. Далее чума перебрасывается в селение Вышестеблиевское и город Темрюк. Так, мало-помалу, распространилась болезнь по всей Черномории, причинив громадный урон населенно. Вообще борьба с чумой была непосильной. Врачебных сил было мало; население относилось к принимаемым мерам враждебно, скрывало больных и случаи смерти, продовольственных средств недоставало.

В общем, чума 1796 года на Черномории унесла значительное количество человеческих жертв, и борьба с ней стоила больших средств. Только у разных старшин и казаков было сожжено 75 домов с строениями и имуществом на 30 575 р., 10 рыболовных заводов на 17 531 р. Если прибавить к этому содержание карантинов, разъезды медицинского персонала и лиц, командированных для борьбы с чумой, расходы на медикаменты, громаднейшие убытки от стеснений, соединенных с предупредительными мерами, то в результате должны оказаться очень большие и в высшей степени обременительные затраты на борьбу с чумой и ее прекращение.

Понятно, что и без того бедное население неминуемо должно было еще больше обеднеть, пережив все ужасы этого страшного народного бедствия.

Конечно, тяжелое экономическое положение казачьего населения зависело не от одних бедствий чумной эпидемии. Собранное из разных мест, разрозненное и отчасти разноплеменное войско достаточно бедным перешло на новые земли. Короткий промежуток времени при заселении края, неудачи самого заселения, наметившаяся классовая рознь еще более неблагоприятно влияли на экономический быт черноморцев.

На первых страницах истории этого войска, с точки зрения чисто экономической, нельзя не отметить последнего рода явлений — классовой розни. Процессы внутренней реорганизации войска, в связи с национальным составом его и положением в общем государственном строе, имели решающее значение на дальнейшую судьбу войска. Как известно, преобладающим элементом в войске были малороссы. Хотя в войско вошли также великороссы, поляки, литва, молдаване, татары, греки, немцы, евреи и другие национальности, но представители их оставались в меньшинстве, как бы тонули в общей массе чисто малорусского населения. В зависимости от преобладания малорусских элементов, малорусским характером отличался и склад всего внутреннего быта населения. Черноморцы были православные, говорили все на едином малорусском языке, придерживались малорусских обычаев; праздники, увеселения, семейный уклад, свадебные обряды, бытовые отношения и обстановка — все это носило строго малорусские особенности. Представители других национальностей, в силу необходимости, должны были приспособляться к малорусскому укладу жизни.

Но, независимо от такого влияния на внутренний быт войска малорусской национальности, в войске складывались классовая рознь и стремление к образованию сословий. Все были казаки, но между панами или старшиной, и рядовыми казаками или народом, лежала уже глубокая пропасть. Собственно говоря, старшина родилась, выросла и воспиталась на чисто служебной почве. Уже в Запорожской Сечи служебные отличия старшины выделяли ее в особый класс. Когда же в Черноморском войске старшинам были пожалованы военные чины, когда и служебным положением, и внешними, наружными признаками русское правительство резко отграничило старшин от рядовых казаков, тогда это обособление перешло в образование особого сословия в войске, которое сами казаки стали называть уже не старшиной, а панством.

Благодаря пополнению старшины выдающимися рядовыми казаками хозяйственный и домашний быт казачьих панов мало чем отличался от быта рядового казачества. Паны были богаче казаков, носили мундиры и при случае умели выказывать свои преимущества правящего сословия; но ни образованием, ни образом жизни, ни особенностями хозяйственного быта они не отличались от казаков. Грубость и жестокие нравы так же свойственны были некоторым панам, как и некоторым казакам. Архивные документы свидетельствуют, что паны так же пьянствовали и дебоширили, как и казаки, расправлялись друг с другом киями, скандалили и вообще вели жизнь людей, не привыкших к культурным требованиям.

По архивным материалам легко проследить, как у черноморцев формировалось и усиливалось панское сословие. Выше уже указано было, что это совершалось на служебной почве. Крупные представители войска — Головатый, Чепига, Котляревский и другие — укрепляли свое положение связями с видными представителями высшей правительственной администрации, а более мелкие сошки вели себя так же по отношению к этим видным казачьим представителям. Связи завязывались обыкновенно на посылке подарков и редких вещей. Казачьи батьки бесцеремонно пользовались или даровыми услугами казаков, или войсковыми средствами, чтобы заручиться вниманием со стороны крупных правительственных чиновников. На войсковой счет в обилии посылались икра, балыки и рыба; сотнями пудов этого рода продукты отправлялись в Петербург, Симферополь, Варшаву и пр. В 1793 году некто Франц фон Брин просил кошевого Чепигу выслать генералу Розенбергу можарских кур, и куры были высланы. В том же году сам Розенберг благодарил Чепигу за присылку ему фазанов. Головатый посылал в Симферополь губернатору, вице-губернатору и другим лицам икру, балыки, рыбу, фазанов, осликов и пр., а самому Зубову, кроме рыбы и балыков, кинжалы, пистолеты и другие редкости по тому времени. Результатом посылки всех этих подарков всегда была не одна любезная благодарность, но и исполнение тех или других просьб. В ответ на подарки из войска Петербург сыпал чинами, орденами, жалованными перстнями и пр. Сами войсковые правители не стеснялись в этом отношении и щедрой рукой заносили в наградные списки всех, кого им было угодно. В 1790 году Головатый писал кошевому Чепиге, что казак куреня Рогивского, Трофим Малый, представил ему серебряный с позолотой ронзык, который Головатый предназначил в подарок великому гетману Потемкину. За этот ронзык Головатый дал Малому 60 р. деньгами и наградил его чином хорунжего, о чем и известил полковников и начальство Малого.