Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 204

Тогда же, в конце сентября, произошло столкновение между мирными черкесами и враждебными России горцами. Мирные черкесы узнали, что у шапсугов образовалась сильная партия, враждебно относившаяся к ним за их миролюбивые отношения к русским. Сборище шапсугов находилось в урочище Хабанец, и носились слухи, что оно намерено было разгромить аул прапорщика русской службы Дударука Бжегоко. Тогда хамышеевские и черченеевские дворяне явились к командующему Черноморской кордонной линией и просили у него разрешения разделаться с враждебными им шапсугами, а для лучшего обеспечения предприятия дать им в помощь, в виде резерва, небольшой отряд русских войск.

Мирные черкесы получили просимое разрешение и помощь военными силами. Вечером 26 сентября черченеевцы и хамышеевцы, сорганизовавшись в отряд, быстро двинулись к урочищу Хабанец, а войсковой старшина Могукоров с конными казаками и пехотой, при двух взводах артиллерии, поспешил вслед за ними. За три часа до рассвета мирные черкесы, предводимые прапорщиком Бибердой Болотоковым, были уже у намеченной цели.

Более 200 шапсугов, ночевавших в урочище Хабанец, были разбиты и рассеяны. Преследуя их, хамышеевцы и черченеевцы напали случайно на овчарню, из которой угнали 1660 штук овец. С этой добычей они повернули к Кубани и соединились с отрядом Могукорова. Имея всего 4 человека раненых, мирные черкесы захватили в плен 2 человек, из которых один оказался рядовым Тенгинского полка.

В 1844 году известный черкесский агитатор Сефер-бей Зан, отчаявшись в получении помощи у турок, деятельно ратовал в пользу мирных отношений с русскими. В ответ на его призыв шапсуги и натухайцы, жившие по pp. Хабль, Антхыр, Богундыр, Абин, Афипс, Шебш, у Новороссийска, Анапы и Варениковой пристани, собрались в декабре на собрание, на котором и решили поддерживать миролюбивые отношения с русскими. Но эфенди Шерет, живший на р. Хабль, воспротивился этому. Собрание раскололось на две партии — одна, во главе с Гамиром Ротоком, стояла за мир с русскими, а другая, предводимая Шеретом, за враждебные действия.

Раскол этот не замедлил сказаться на положении дел в Черномории и в Закубанье. Между 3 и 10 января 1845 года в «журнале временно командующего Черноморской кордонной линиею» записано, что горцы, собравшись в значительную толпу, намеревались напасть на Екатеринодар. Толпой руководил какой-то армянин, живший между шапсугами. По его плану, партия в 200 человек должна переправиться у Великолагерного поста и отвлечь сюда войска, а в это время другая, более сильная партия должна броситься на беззащитный Екатеринодар. Но на 6 января, день водосвятия, всегда обставлявшийся казаками особой торжественностью и церемониями, собрано было до 1200 конницы и пехоты при 8 орудиях. Парад нарочито был выставлен по скату у Екатеринодара, так чтобы с другой стороны Кубани черкесы могли видеть все, что происходило при водосвятии. Зрелище получилось внушительное, когда к войскам присоединились тысячи народа и открыта была усиленная пальба из пушек в крепости и на месте водосвятия у Кубани. Черкесы должны были разнести по горам вести о том, что Екатеринодар наполнен войсками и пушками.

Так именно и случилось. Черкесы изменили план действий и 11 января, на протяжении 80 верст по Кубани, пытались прорваться в Черноморию шестью значительными партиями. В 6 часов утра толпа до 2 тысяч человек пеших и конных показалась между Марьинским и Елинским постами. Черкесы сожгли 31 стог казачьего сена, но были прогнаны за Кубань дружными усилиями нескольких казачьих команд.

Едва скрылась за Кубанью первая толпа горцев, как загремели пушки на Елизаветинском кордоне. Ближайшим к этому посту был отряд, преследовавший первую партию неприятелей под начальством командующего Черноморской кордонной линией. Увидевши этот отряд, черкесы, атаковавшие Тенгинскую батарейку близ Елизаветинского поста, бросились поспешно за Кубань и также скрылись.

На рассвете того же 11 января до 700 черкесской конницы прорвались через Кубань в районе Великомарьинского поста и напали на близлежащие аулы мирных черкесов, но соединенными силами этих последних и казаков неприятель и здесь был отражен.

Воинский начальник Георгие-Афипского укрепления, заметивши 11 января перед рассветом большую толпу черкесов, направлявшихся в Черноморию, взял две роты с тремя пушками, одну роту скрыл двумя полуротами, с пушкой при каждой, в удобных местах, а сам с другой ротой и пушкой показался горцам и начал как бы отступать к укреплению. Горцы бросились за ним и попали на засаду полурот, которые произвели сильное опустошение в рядах неприятеля пушечным огнем и рассеяли толпу.

Еще одна толпа горцев была рассеяна отрядом войскового старшины Кравчины, с которым она столкнулась близ Александровского кута, имея намерение пойти на Екатеринодар или на Понурские хутора.

Наконец, около полудня 11 января показалась толпа горцев, направлявшихся с р. Аушеца к Ольгинскому посту, но, увидевши отряд полковника Борзика, спешившего в эти места на сигналы тревоги, черкесы, не переправившись даже через Кубань, повернули назад в горы.

Чтобы наказать горцев, начальник Кордонной линии двинул 12 января по свежим следам отряд за Кубань и 13 января на рассвете был в урочище Хабанец. Здесь было собрано около 4000 черкесов. Произошел ряд стычек между этими черкесами и русскими войсками. Во всех случаях горцы терпели поражения и, потерявши до 80 человек убитыми и ранеными, ушли в горы. В русском отряде оказалось 5 чел. раненых и 10 контуженых.

В журнале сообщено, что черкесские дворяне не участвовали в набегах горцев на Черноморскую линию. Враждебные сборища и неприязненные действия производились низшими классами населения, преимущественно людьми, называвшими себя гаджиретами — молодежью, задавшейся религиозной целью борьбы с русскими.

В конце февраля из-за Кубани получено известие, что к абадзехам явились два посланца от Шамиля, имена которых были неизвестны. Они остановились в аулах по р. Белой и назначили здесь для абадзехов и шапсугов народный съезд. Впоследствии русские лазутчики донесли, что от Шамиля прибыло не два, а шесть посланцев, во главе которых стоял Хаджи Бечир. К концу мая выяснилось, что Хаджи Бечир был только помощником в миссии Шамиля, главой же ее оказался Сальмен (т. е. Сулейман) Эффенди. С р. Белой Сальмен Эффенди перебрался в западную часть Закубанья на р. Хабль. Здесь он обнародовал послание Шамиля. Во имя пророка, Шамиль просил шапсугов, абадзехов, натухайцев и бжедухов вооружиться и усилить его войска в Дагестане. С этой целью каждая семья должна выставить одного всадника, а три семьи бедных дать коня со сбруей. Шамиль строго воспрещал сноситься и сближаться с русскими, грозя небесными карами.

Ознакомленное с требованиями Шамиля население разделилось на две части — на сторонников и противников Шамиля. Особенно сильно волновалась молодежь, жаждавшая военных действий и борьбы с русскими. В одном ауле на р. Хабль сторонники Шамиля приготовили большое красное знамя — «брак». Но большинство черкесского населения было настроено миролюбиво.

В апреле шапсуги и натухайцы устроили совещание, на котором решено было поставить воинов в ополчение Шамиля, но не с каждого двора, как требовал имам, а от реки: аулы каждой речки должны были поставить 15 всадников под своим особым значком — «брак».

Между тем черкесы не переставали тревожить казаков мелкими набегами. Так, 3 апреля черкесами были убиты два казака, когда часть гарнизона была послана из Георгие-Афипского укрепления на рубку дров, где черкесы и завязали сражение с казаками. Тогда же, в апреле, пять шапсугов из аула Сувник отправились на ночной грабеж в Черноморию, но, переправляясь через Кубань, черкесы не вынесли холодной воды и все пятеро утонули. Впрочем, даже такие мелкие случаи черкесских враждебных отношений к казакам были редки. Внимание черкесского населения было поглощено прокламацией Шамиля и произведенными ею толками.

В конце апреля русские лазутчики сообщили, что из Турции также был прислан какой-то посланник к черкесам. Он действительно явился на одно из собраний горцев и наобещал им каких-то милостей от султана. Но осторожные горцы заподозрили в посланнике обманщика и вынудили у него сознание. Он показал, что действительно приехал из Турции и что он поляк Зварковский, задумавший собрать поляков и перевести их на поселение в Турцию, где им были обещаны земли. Выходило, что Зварковский явился к черкесам не с помощью, а намерен был забрать у них беглых поляков и увести их в Турцию. Горцы хотели было задержать Зварковского, но он показал им какую-то бумагу и заявил, что ему непременно надо видеться с Сальменом Эффенди — и черкесы пропустили его в Чечню, где находился в то время Сальмен. Мнимый посланник был действительно польский эмиссар Зварковский, известный под французским именем Ленуар.