Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 168

Между тем и русскому отряду приходилось очень плохо при изолированном положении, в плохих гигиенических условиях. Зима прошла для солдат среди невозможных лишений. Многие умирали и почти все повально болели. В сильнейшей степени ощущалось отсутствие медицинской помощи. В мае 1832 года командующий Геленджикским отрядом просил командующего Черноморской береговой линией исходатайствовать мясную порцию для отряда. Солдаты были крайне изнурены непосильными работами при тяжелой обстановке и скудной пище, «последствием чего было непомерное число больных и умерших, несмотря на то, что полки прибыли в Геленджик в цветущем состоянии здоровья». Тогда же, в мае, полковник Свенховский просил генерала Берхмана исходатайствовать устройство госпиталя в Геленджике хотя бы на 100 коек. Больных приходится отправлять морем в Анапский госпиталь, и от качки они умирают преждевременно. Из 52 больных, отправленных в Анапу, 20 человек умерли в пути, а отправлены больные в Анапу единственно потому, что в Геленджике не было свежей говядины.

Необходимо было также подчинить начальнику Геленджикского отряда, в отношении посылки, суда, командированные в Геленджикскую бухту. В противном случае начальник отряда просил снять с него всякую ответственность как за задержку срочных бумаг, так и за несвоевременную перевозку грузов для Геленджика.

С наступлением лета работы по возведению Геленджикского укрепления начались, однако, не сразу. Некому было работать. В Геленджик ожидались войска. Полковник Свенховский писал 6 июля 1832 года генералу Берхману, что высадившиеся в укрепление полки занялись только с 28 июня вырубкой и очисткой леса для крепости и эспланад. Солдатам некогда было работать. Зимой требовалось особенно много дров для отопления солдатских помещений, крайне сырых от постоянной течи, и на добывание дров уходила масса времени. В таких помещениях солдаты повально болели лихорадкой и цингой от сырости и плохого питания. За работы солдатам выдавалось по 10 коп. ассигнациями в сутки, но этих денег было так мало, что они не могли даже подновлять истрепанной одежды. Плохо было не только солдатам, но и офицерам. Сам комендант полковник Чайковский 22 июня 1832 года просил у начальства разрешения построить ему, как тяжелораненому и обремененному семьей, комендантский дом в крепости, с обязательством перенесения и перестройки его на свой счет, если перенесена будет крепость. Как видно из донесения того же Чайковского от 1 июля барону Розену, постройка крепости в Геленджике велась с таким расчетом, чтобы в ней могло поместиться 1000 чел. пехоты и 18 орудий; чтобы профиль был рассчитан на пушечные выстрелы; рвы одеты камнем и устроены были, если можно, передовые укрепления; чтобы по отношению к окрестностям крепость занимала командующее положение и чтобы рвы были наполнены водой и снабжены шлюзами. Условия эти, однако, не удалось осуществить на практике. Укрепление было расположено на единственном месте, изобиловавшем превосходными пресными водами, но это было не господствующее над окрестностями место. Поэтому инженер Жданов, планировавший крепость, чтобы закрыть ее от выстрелов, поднял выше крепостной вал и бруствер, построил кавальеры для наблюдения за неприятелем и траверс до 35 футов высотой, которым защищались бы тыльные части крепости.

С постройкой Геленджика окрестные горцы переселились в более отдаленные места и приняли крайне враждебное положение по отношению к русским, по-прежнему не выказывая ни малейшего желания к сближению с ними и запрещая что-либо поставлять в укрепление под угрозой жестокого наказания и разорения провинившихся. Между тем, при занятии Геленджика леса, годного для постройки, не было ближе двух верст от крепости. Окрестности были покрыты кустарником, терном и держидеревом. Сено трудно было добывать. Только в июле солдаты, большей частью под перестрелкой с горцами, успели выкосить, на расстоянии до трех верст около крепости, и сложить внутрь укрепления до 4000 пудов сена; а съестных продуктов совсем неоткуда было достать. Таким образом, солдаты, терпя нужду во всем, плохо справлялись и с работами.

Наконец, в декабре 1832 года Вельяминову было отпущено на постройку Геленджикского укрепления 40 тыс. ассигнациями. На постройку укрепления назначено было 10 рот пехоты и одна артиллерийская Козловского и Нашенбургского полков. Зимой работы были приостановлены до весны. Это было на руку Вельяминову, таившему в глубине души надежду на постройку крепости в Новороссийске, а не в Геленджике.

Вообще Геленджикский отряд не был поставлен в надлежащее положение и в военном отношении. Как видно из рапорта коменданта Геленджикской крепости полковника Чайковского от 23 августа 1832 года, ему, как коменданту, не хотел подчиняться командир Геленджикского отряда судов капитан-лейтенант Аркас, отославший ему назад пакет с приказом о вступлении в должность коменданта нераспечатанным и заявивший, что приказ этот адресован на его имя по ошибке. Чайковский просил командующего войсками Вельяминова установить, в видах единства власти, правильные отношения, при которых он мог бы распорядиться, в случае нападения черкесов на крепость, своевременным обстреливанием судами неприятеля с флангов крепости.

В этом году капитан 2-го ранга Немчинов распорядился, чтобы до тех пор, пока не будет построено укрепление в Геленджике, в бухте стояли бы два военных брига для прикрытия флангов лагеря, а по окончании постройки одно судно для сношения между Геленджиком и Анапой. Для крейсирования дальше от Геленджика предполагалось назначить также одно судно, которое должно помесячно сменяться стоящими в Геленджиской бухте судами. В октябре 1832 года командир Черноморского флота адмирал Грейг уведомил командира Геленджикского отряда судов, что, согласно воле Государя, для крейсерства вдоль Черноморского побережья назначаются два отряда военных судов — один от Анапы до Гагр, а другой от Гагр до Редут-Кале, и что каждый отряд будет подчиняться местному начальнику сухопутных войск. Таким образом, претензия полковника Чайковского была этим распоряжением устранена, но предварительно и капитан-лейтенант Аркас получил выговор и должное разъяснение относительно нетактичности его поведения. Вообще же командующий отдельным корпусом барон Розен считал необходимым не вызывать никаких столкновений с горцами и обходиться на первое время с ними возможно дружественнее. Он выразил даже порицание полковнику Боровскому, пославшему отряд для фуражировки в окрестности Геленджика, причем пришлось вступить в перестрелку с горцами и потерять в отряде одного убитым и четырех ранеными.

К концу 1833 года Геленджикское укрепление приняло уже характер постоянного селения. Но так как в это время продолжало еще существовать сомнение на счет преимуществ северной стороны бухты перед южной, то барон Розен поручил выяснить этот вопрос генералу Малиновскому, стороннику южной стороны. В декабре 1833 года по поручению Малиновского инженер-полковник Баумер осмотрел вместе с полковником Чайковским «весь бассейн залива» и снабдил подробными наставлениями инженер-поручика Агафоновского о нанесении тригонометрической сети вокруг бухты. В это время вся северная сторона бухты обитаема была еще черкесами, и для снятия ее потребовалось сильное военное прикрытие. Организовавши съемку Геленджикской бухты, инженер Баумер представил следующие соображения барону Розену.

Геленджикское укрепление было расположено в той части бухты, которая изобиловала наиболее богатыми источниками хорошей пресной воды. Офицеры Геленджикского отряда «единогласно уверяли, что на севере бухты в прошлом году водные источники совершенно иссякли». Баумер поручил Агафоновскому проверить этот факт. Ближайшие к крепости сухие и каменистые крутизны, по мнению Баумера, могли иметь вредное влияние на людей в жаркую пору, при уклоне этих мест к полудню. Между тем «долина, занимаемая укреплением, обращена к северо-западу и оказалась здоровой для жительства, а также обитаема была издавна».

На севере бухты пришлось бы вновь перевозить строительные материалы, в случае переноса туда крепости. Там не было также достаточно сенокосов, чтобы можно было прокормить необходимое количество порционного и упряжного скота.

Самое укрепление Геленджик инженер считал достаточно сильным, особенно если привести его в надлежащий вид.

В это время в Геленджике, кроме отряда, находились уже частные лица и заведения. Из рапорта коменданта крепости Чайковского генерал-майору Малиновскому от 12 декабря 1833 года видно, что в Геленджике чрезвычайно размножились вольные продавцы чарочной продажи вина. Таких продавцов Чайковский допустил в Геленджик, чтобы понизить цену на вино у маркитантов, но когда их стало слишком много, он начал выселять их из Геленджика. В 1835 году купец Самойлов просил разрешить ему монопольную продажу вина в Геленджике и Анапе; но генерал Вельяминов отменил распоряжение по этому поводу генерала Малиновского и дозволил торговать вином всем местным жителям.