Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 150

Разоренные аулы оказались принадлежащими натухайскому князю Сагат-Гирею-Калабат-оглы, находившемуся в мирных отношениях с русскими. Князь запротестовал против враждебных действий генерала Власова. Его поддержал попечитель горских народов де Скасси. Назначено было следствие. В конце концов генерал Власов признан был виновным в нарушении мирных отношений с натухайцами, удален от командования Черноморской кордонной линией и должен был возместить убытки, понесенные натухайцами в двух аулах, разоренных казаками.

Финал, достойный тщеславного генерала, который в погоне за военной славой, с одной стороны, забывал интересы населения, которое он призван был защищать, а с другой, с ненужной суровостью так же жестоко карал черкесов за мелкие проделки, как и за крупные нападения, а иногда и просто без всякого повода. Первых, казаков, он экономически обессиливал, вторых разорял и доводил до крайнего озлобления. Правда, Власов, захвативши черкесский скот, распределял его потом между казаками, служившими на Кордонной линии, и их семьями, лишившимися своих кормильцев. Но это делали и другие начальники казаков, а самая помощь все-таки была случайной и малозначительной сравнительно с теми потерями, которые несло население от поголовного привлечения на Линию и от напряженной военной службы, благодаря которой в огромном количестве гибли казаки и лошади. Несомненно, что этим генералом руководили, кроме слепой служебной ревности, военное тщеславие и жажда к наградам. Император Николай, судья строгий и беспристрастный, по поводу действий генерала Власова писал 29 июля 1829 года в рескрипте на имя Ермолова: «Ясно видно, что не только лишь одно презрительное желание приобрести для себя и подчиненных знаки военных отличий легкими трудами при разорении жилищ несчастных жертв, но непростительное тщеславие и постыднейшие виды корысти служили им основанием». Справедливость требует прибавить, что Власов действовал таким образом из угождения Ермолову, который был рьяным приверженцем опустошительной войны с горцами и щедро награждал исполнителей его карательных планов.

Раздраженные и доведенные до отчаяния карательными экспедициями Власова черкесы продолжали волноваться и искать защиты у Турции. В августе армяне-лазутчики, прожившие 7 дней в Анапе, привезли сведения о кознях, готовившихся для Черноморского войска в Анапе. Анапский комендант Абдул-паша вызвал в крепость до 400 представителей от различных черкесских племен для выяснения их отношений к русским. Черкесы эти расположились лагерем около Анапы и ежедневно собирались на совещания. Они просили анапского пашу довести до сведения султана турецкого, что в течение 25 лет по Кубани и Тереку у черкесских племен было убито русскими 25 225 душ черкесов, захвачено 50 000 лошадей, 60 000 рогатого скота и 100 000 овец. Представители черкесов предложили паше послать к Падишаху 11 депутатов, которые выяснили бы чрезмерность убытков, причиненных русскими горцам, и ходатайствовали бы перед султаном о покрытии хотя бы части этих убытков. Депутаты были избраны и немедленно отправлены в Турцию.

Скоро потом анапский паша снабдил натухайцев порохом и свинцом, что видели армяне-лазутчики. Почти одновременно он отправил к абазинцам порох, ядра для пушек и 4 канониров из Анапы. Сами абазинцы наняли также двух турок, умевших обращаться с орудием и опытных в стрельбе из них. Из Турции прибыли 8 судов с товарами и провиантом для 1000 человек войска, которому предстояло высадиться в Анапе.

Между тем посланные горцами депутаты не были приняты султаном. Султан отослал их в Трапезунд к Хаджи-Гасану-паше, назначенному комендантом в Анапу. Гасан разобрал жалобу депутатов и нашел, что они не правы, так как сами начали войну с русскими. В особом обращении к закубанским народам он советовал черкесам «жить смирно и воровства в России не делать», обещая, что при этом условии и Россия не станет разорять черкесов.

Мысль о мирных взаимоотношениях не чужда была и некоторым черкесам. В конце 1825 года представители известной у натухайцев фамилии Супако ездили к абазинцам и убеждали их прекратить войну с русскими, рисуя преимущества мирных торговых отношений с русскими и невыгоды военных действий.

В разного рода переговорах и заботах о мирных отношениях прошел и 1826 год. Приготовления к набегам черкесов на Черноморию были приостановлены сторонниками мира. Находившиеся с 23 января по 11 февраля этого года в Черкессии русские комиссары Таупи и Люлье сообщили следующие факты.

Черкесский князь Калабат-оглу-Смаил-Гирей, узнавши о сборище шапсугов, намеревавшихся идти на Черноморию, явился 18 января на это сообрание с младшим сыном Индар-оглу, родственниками и друзьями. Изобразивши в ярких красках опасность и риск готовившегося предприятия, Калабат частью доводами, а частью угрозами заставил шапсугов отказаться от набега на казачьи поселения.

Другой князь, Абат Убых, не успевший сделать того же в аналогичном случае, отправился в Анапу и просил анапского пашу понудить шапсугов отказаться от набега на Черноморию. И паша послал с таким поручением к шапсугам чиновника.

Третий князь, Навруз-оглу-Девлет-Мурза, получивши известие, что часть натухайцев подговорена шапсугами к совместному с ними нападению на казачьи поселения, собрал значительное количество друзей и отправился с ними к сборищу шапсугов и натухайцев. Здесь, в собрании горцев, силой своего красноречия он так подействовал на воинственных черкесов, что одни из них немедленно оставили военный стан и отправились по домам, а другие остались и дали торжественную клятву не нарушать мира с русскими. Сам Навруз тоже присягнул в том, что он всегда будет отклонять горцев от набегов и извещать русских о враждебных намерениях шапсугов, хотя бы это и стоило ему жизни.

С другой стороны, в том же направлении действовал новый комендант Анапы Гаджи-Гасан-паша. Турецкие муллы и чиновники ездили по его приказанию по аулам черкесов и передавали его распоряжения о строжайшем соблюдении мира с русскими. Чиновникам приказано также было приводить население к присяге и брать аманатов и подати хлебом и баранами на содержание анапского гарнизона. Но шапсуги и натухайцы не пустили чиновников на свои земли, и когда последние хотели силой привести к присяге черкесов, то они схватили их, двух убили, а остальных отослали в Анапу. Гаджи-Гасан-паша, с присущей ему тактичностью, повел переговоры со строптивыми горцами. По его приглашению 26 августа огромная толпа черкесов явилась в Анапу для окончательных переговоров. Здесь, в числе условий, черкесам предложено было, кроме присяги, строго соблюдать мусульманскую веру и судиться по военным законам, отказавшись от обычных форм третейского суда. На это шапсугские и натухайские старшины ответили, что черкесы охотно будут слушаться советов и приказаний паши, но останутся свободным и независимым народом и будут свободно, по совести, а не по принуждению исповедовать ислам. О присяге же и соблюдении турецких законов они посоветуются на местах. После взаимных споров и пререканий шапсуги и натухайцы отказались от присяги турецкому султану и категорически заявили, что они будут защищать свою свободу с оружием в руках до последней капли крови и скорее покорятся России, чем станут подданными Турции на предложенных им условиях.

Так неудачно закончившееся совещание горцев с турецкими властями взволновало и другие черкесские племена. Всюду горцы стали отказываться от повиновения туркам, а простой народ роптал на дворян, присягнувших Турции из-за своих личных выгод, а не в интересах отечества.

Мирному течению жизни в 1826 году у казаков на Черномории и у черкесов за Кубанью способствовало то обстоятельство, что не знавший удержу в военных действиях начальник Черноморской кордонной линии генерал-майор Власов был заменен более миролюбивым генералом Сысоевым. Последний письменно спрашивал Гассан-пашу, какое действие на горцев оказало его распоряжение о необходимости сохранения ими мира с русскими, и получил ответ, что одни шапсуги не слушались его и готовились к набегу на Черноморию.

Мирно, без столкновений казаков с черкесами прошел и 1827 год. Казаки при осторожном начальнике Кордонной линии, каким был генерал Сысоев, отдохнули немного от военных тревог; горцы поглощены были внутренними делами и циркулировавшими между ними слухами. Из Пшады 27 сентября комиссар Тауш сообщал Сысоеву, что еще в начале 1825 года между черкесами обращалось сказание о том, что будто бы по Корану настало уже время появления пророка, именуемого Исмаил Гарис. Пророк этот должен отвоевать у русских все отнятые ими у Оттоманской империи провинции. Черкесы верили этим слухам и хотя не ладили с турками, но и к русским относились враждебно. Тот же Тауш, извещая 20 октября Сысоева о ходе присяги черкесов Турции, сообщал, что ночью 16 октября черкесы разбили в Суджук-кале соляной магазин, принадлежавший анатолиевскому турку, и забрали из него соль. Гаджи-Гасан-паша сделал ошибку, запретивши продавать соль черкесам, не присягнувшим Турции. Так как не присягнувших было подавляющее большинство, то они и показали свою силу.