Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 135

Того же 14 октября особым предписанием по Кавказскому полку генерал Шепелев установил временные порядки во вновь возникшей военной части.

До утверждения полковым старшиной выбранного на эту должность, соединенную с командованием полком, есаула Гречишкина, на него были возложены обязанности полкового командира.

При пятисотенном составе полка в каждую сотню были назначены один сотник, два квартирмейстера и два хорунжих.

Каждый казак обязан был иметь одну верховую и одну вьючную лошадь, ружье, пику, пистолет и шашку или саблю. Из пятисотенного состава полка не имели вьючных лошадей 450 казаков, а 50 казаков, кроме того, и оружия. Всем им вменено было в обязанность обзавестись лошадьми и оружием.

Порохом и свинцом казаки снабжались из арсенала в гор. Георгиевске, куда и посланы были приемщики для получения зарядов.

Штаб-квартира назначена была в ст. Тифлисской.

Нормы для мелких передвижных частей полка были установлены для резерва в станице и на разъезды 40 казаков и для конвоирования 20 казаков.

Таким образом, прежде чем бывшие екатеринославские казаки успели прочно осесть и оборудовать как следует жилища и хозяйственную обстановку, они уже были вооружены для борьбы со своими соседями — черкесами.

Наконец, 14 октября 1803 года генерал Шепелев донес в Государственную военную коллегию о сформировании полка и о результатах выбора офицеров. Считая есаула Гречишкина достойным быть войсковым старшиною по тому глубокому уважению, каким он пользовался в среде казаков, Шепелев тем не менее находил невозможным назначить его полковым командиром, так как он не умел ни читать, ни писать. Точно так же квартирмейстер Макеев был вполне достойный офицер, но ему нельзя было поручить квартирмейстерских обязанностей по незнанию грамоты. Поэтому Шепелев назначил Макеева сотником, а квартирмейстером по одобрению всего полка был избран рядовой казак Антон Леденев. Шепелев вообще жаловался на отсутствие грамотных людей в среде казачьей старшины.

Очень характерные указания в этом отношении дает официальный документ — «Список Кавказского полка старшинам, пятидесятникам и казакам, удостоенным по выбору общества к производству в чиновники». В список внесены избранные уже в офицеры лица, бывшие в действительности один есаулом, один сотником, два квартирмейстерами, три хорунжими, два пятидесятниками и семь казаками. При баллотировке из 5 кандидатов, избранных есаулами, оказалось только двое грамотных, избранных в сотники — четыре грамотных и один неграмотный, и избранных в хорунжие — три грамотных и два неграмотных, а всего, следовательно, из 15 лиц, избранных в офицеры, оказалось 9 грамотных и 6 неграмотных. Замечательно, что из 10 нижних чинов, избранных в офицеры, только трое было неграмотных и семь грамотных, а из пяти лиц, уже бывших офицерами, только два грамотных и три неграмотных. Другими словами, рядовое казачество в лице своих избранников дало только 30 % неграмотных, а офицеры 60 %, вдвое более, чем нижние чины. Сам будущий командир полка был тоже неграмотный.

Указом 25 января 1804 года Военная коллегия утвердила штат Кавказского казачьего полка в 500 нижних чинов при 1 полковом командире, 5 есаулах, 5 сотниках, 5 хорунжих, 1 квартирмейстере и 1 писаре. Избранный в полковые командиры Гречишкин, как неграмотный, был назначен есаулом, а полковым командиром был утвержден, согласно представлению генерала Шепелева, войсковой старшина Волгского полка Усков. В таком виде Кавказский полк представлял точную копию Кубанского казачьего полка, существовавшего с 1794 года. Денежное жалованье, провиант и фураж кавказцы получали в том же размере, как и кубанцы.

Между тем однодворцы Змиевского и Изюмского уездов, в количестве 479 душ, исключенные из списков переселенцев, образовавших Кавказский полк, не успокоились и продолжали, в свою очередь, хлопотать о переселении на Кавказскую линию в казаки. Получивши на это разрешение, они, по примеру своих предшественников, послали также доверенных лиц на Кубань для выбора места под станицу. Харьковский губернатор 30 июля 1803 года сообщил кн. Цицианову, что по распоряжению министра внутренних дел однодворцы Змиевского и Изюмского уездов, изъявившие желание переселиться на Кавказ в числе 479 д. м. п., послали выборных для осмотра мест. Выборные эти выбрали особое место для расположения станицы близ реки Кубани и Лихачева Кута. Здесь в 1804 году была основана пятая станица, вошедшая в состав Кавказского полка, — Воронежская. Для перехода на Кубань записалось 311 однодворцев Змиевского уезда из селений Шебилинки, Лозовенки, Верхнего и Нижнего Бишкина, Охогей, Верхней Береки и Алексеевской и 108 душ Изюмского уезда из селений Веревкиной, Протопоповки, Волобуевки и Чепелинки. В действительности же на место переселения в мае 1804 года пришло только 378 д. м. пола, которые вместе с ранее пришедшими на Кубань 3277 душами составили 3655 д. муж. п. Воронежцы составили пятую сотню Кавказского полка.

Но это увеличение Кавказского полка навело Военную коллегию на мысль об образовании не одного, а двух пятисотенных полков из казаков бывшего Екатеринославского войска. Мнение коллегии по этому вопросу было сообщено 13 октября 1804 года кн. Цицианову. Последний в свою очередь предложил высказаться по этому вопросу инспектору кавалерии по Кавказской инспекции г.-л. Глазенапу, как близко стоявшему к переселенцам лицу. Глазенап, при наличности даже 3655 д. м. п. в Кавказском полку, не нашел все-таки возможным учредить два казачьих полка по чисто экономическим соображениям. Переселенцы в это время еще не устроились и не обзавелись как следует хозяйством, терпя крайнюю нужду во всем на новых и к тому же неспокойных местах. Практичнее было бы, по мнению Глазенапа, причислить к Кавказскому полку станицу Усть-Лабинскую, как входившую в него территориально, а взамен ее включить в Кубанский полк станицу Темишбекскую, связанную также территориально с этим полком. Тогда образовалось бы два обособленных полка и по каждому полку можно было бы увеличить строевой пятисотенный состав еще на 150 казаков.

В сущности, и с пополнением Кавказского полка станицей Воронежской полк нуждался еще в переселенцах. Мужское население не увеличивалось. Прирост был слаб, убыль значительна, пополнения новыми силами со стороны также были редки. Только в 1807 году генерал Булгаков 27 апреля сообщил графу Гудовичу, что отставной есаул Черноморского войска Перекрест, происходивший, как показывает его прозвище, вероятно, из татар или горцев, и 20 абазинцев горского владельца Атажука Клычева просили зачислить их в Кубанский полк. На запрос Булгаковым казаков, согласны ли принять просителей в свою среду, казаки решительно отказались от приема есаула Перекреста, как уволенного со службы в Черноморском войске за свой «неспокойный характер». Что же касается «абазинских черкесов», то присоединение их к полку кубанцы считали полезным и желательным. Но это был редкий, исключительный случай.

Между тем размещение станиц Кубанского и Кавказского полков вперемежку представляло большие неудобства как в административном, так и в хозяйственно-земельном отношениях. Но предположению генерала Глазенапа о перечислении по полкам двух станиц не суждено было скоро осуществиться, и неудобства эти продолжали существовать 16 лет. Только в 1819 году перечислены были станица Усть-Лабинская в Кавказский полк, а станица Темишбекская в Кубанский. Благодаря этому оба полка были обособлены один от другого территориально и могли иначе, с большими удобствами, распределить свои строевые части по местожительству. Кавказский полк тянулся полосой от Усть-Лабы до Казанской станицы, а Кубанский с станицы Кавказской до Воровсколесской. В последнем в 1819 году числилось два штаб-офицера, 21 обер-офицер и 800 казаков. В течение 16 лет полк, конечно, должен был увеличиться.

С водворением 11 станиц Кавказского и Кубанского полков заметно изменились условия защиты Пограничной линии войсками. Каждая станица уже сама по себе представляла внушительную военную силу, а станицы с укреплениями тем более. Некоторые старые укрепления очутились вне Кордонной линии и утратили свое прежнее значение. В 1809 году генерал Булгаков донес командующему войсками на Кавказе генералу Тормасову, что построенная на высокой, крутой и малодоступной горе крепость Темнолесская, после того как впереди ее была установлена новая Кордонная линия, была не нужна и ни для каких военных целей не пригодна. От поселений она находилась вдали. Самое близкое к ней селение Темнолесское лежало в 10 верстах. Держать в такой крепости войска, провиант и всякие запасы было неудобно. Оставалось одно — совершенно упразднить эту крепость.

Таким образом, в короткое время казачьи станицы как опорные в военном отношении пункты по Кордонной линии приобрели настолько важное значение, что даже прежние укрепления оказались излишними. Но основная сила станиц, или, вернее, их населения, крылась в экономических условиях, в хозяйственном быте казаков и связанных с ним земельных порядках. Хотя казаку сразу при заселении края пришлось, что называется, «стать на военную ногу», но было где и чем жить; его окружал земельный простор — условие, при котором он мог практиковать исконные порядки вольного пользования землей. Последнее обстоятельство представляло своего рода идеал для земледельца тех времен, и недаром даже крестьяне уходили в казаки.