Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 107

Одним словом, в проекте Вельяминова можно было найти все, что только значилось в существующих узаконениях по управлению Россией плюс собственные изобретения. Главное же условие хорошего управления у казаков, по мнению Вельяминова, должно было состоять в радикальном искоренении выборного начала. Даже в куренных управлениях отменялись выборы и во главе управления должны стоять два лица по назначению — станичный начальник и станичный атаман.

Была, однако, одна сторона в записке г.-л. Вельяминова, имеющая историческое значение. Это критика того, что действительно было несовершенно у казаков. В роли ближайшего начальника казачества генерал констатировал злоупотребления администрации, как главное зло в управлении; отметил поразительную бедность казаков и тяжелые условия их службы, растлевающее влияние сыскных начальств на экономическое положение казака и бесцеремонную эксплуатацию начальниками служилых казаков; установил бездоходность некоторых войсковых предприятий, чрезмерный гнет натуральных повинностей, сильное развитие скотокрадства, чем, по свидетельству Вельяминова, занимались не только казаки, но и офицеры, находившиеся в воровских связях с горцами и т. п. Но при наличности всего этого Вельяминов предлагал такую ломку исторически сложившейся жизни казака и такую сложную сеть мелочной и ненужной регламентации, от которых казаку, несомненно, во много раз было бы хуже.

К счастью для черноморских казаков, во главе войска, на страже его интересов в это время были два таких умных деятеля, как генералы Заводовский и Рашпиль. Благодаря им в проектируемое для Черноморского войска узаконение попало очень мало вельяминовских несообразностей.

Генерал Григорий Антонович Рашпиль считался правой рукой Заводовского по Черноморскому войску. В течение десяти лет, с 1842 по 1852 год, он числился начальником войскового штаба, исполнявшим должность наказного атамана. В действительности он и был наказным атаманом, а Заводовский лишь числился им, оставляя за собой руководящую роль.

Как и Заводовский, Рашпиль не получил никакого образования, но развил свои богатые способности путем самообразования. В этом отношении он пошел дальше Заводов-ского. Рашпиль был передовым человеком своего времени, с широкими гуманными взглядами на отношения людей, с жаждой света и знания и честного, безукоризненного поведения в своей служебной деятельности. Рашпиля никто не смел упрекнуть ни в самодурстве, ни во взяточничестве, ни даже в малейшей податливости из-за личных интересов и карьеры.

Рашпиль родился 26 сентября 1801 года, на службу поступил в 1814 году, тринадцатилетним мальчиком, в 1821 году произведен в первый офицерский чин и через 20 лет в 1841 году в чин генерал-майора. Боевую службу он начал в 1827 году в Персии, где участвовал в целом ряде сражений и при взятии крепостей Абас-Абада и Эривани. В 1831 году он действовал против польских мятежников, а в 1841 году и с 1844 по 1852 год командовал самостоятельно отрядами при ежегодных походах в горы против черкесов.

Но Рашпиль был не столько военным деятелем, сколько превосходным администратором. «На первом плане своей общественной деятельности, — говорит современник Рашпиля историк Попка, — он поставил три задачи: образование служебное, благоустройство земельное, просвещение умственное». В этих трех областях он оставил неизгладимые следы своей деятельности.

Будучи самоучкой, жадно стремившимся к знанию, он требовал от офицеров известной подготовки. В этих видах он учредил в Екатеринодаре конную учебную часть и лично обучал урядников, подготовляя их в офицеры. В походах в горы он всегда брал с собою гвардейский эскадрон, как наглядный образец хорошо подготовленной и дисциплинированной части. Следя за исправным отбыванием службы, он не давал потачки уклонявшимся от нее под благовидными предлогами. Заглянул как-то Рашпиль в мужской Лебяженский монастырь и, увидевши там рослых, видных, хорошо упитанных и грамотных послушников, немедленно пополнил ими гвардейский эскадрон. С начальниками кордонов и частей, обиравшими, по сложившейся среди Черноморского панства привычке, казаков, он вел упорную борьбу. Когда до сведения его дошло, что кордонные начальники не пропускают льготных казаков за Кубань на охоты за дикими кабанами и за пропуск требуют «билетов с завязкой», т. е. мешков с ячменем или пшеном, то атаман лично поскакал на кордоны, дал нагоняй кордонным начальникам и приказал из своей канцелярии выдавать охотничьи билеты, чтобы способствовать тем образованию опытных пластунов из охотников. А «давал нагоняй» Рашпиль способом, который практиковался когда-то в Запорожье куренными атаманами. Войсковой старшина И. Н. Курганский, служивший молодым офицером во времена атаманства Рашпиля, передавал, что в кабинете у Рашпиля на стене всегда висела казачья нагайка. Она предназначена была для взяточников и воров, и все это знали. Рашпиль принимал обыкновенно посетителей и начальников частей с докладами в приемной и тут же делал те или другие распоряжения. Но если атаман любезно подходил к кому-либо из служащих, пожимал руку и приглашал к себе в кабинет, тогда остальные чиновники выразительно переглядывались. Это означало, что батько атаман уводил к себе в кабинет провинившегося, чтобы «дать ему нагоняй». В кабинете атаман приказывал виновному стать к нему спиной и, перечисляя случаи взяточничества, отсчитывал на виновной спине удары нагайкой. Рашпиль был вообще человек гуманный и деликатный, но для воров и взяточников он делал исключение.

Замечательно, что ни провинившиеся, ни та среда, в которой они вращались, не питали никакой вражды против Рашпиля за его отеческую расправу. За взятки строго преследовал и Заводовский, но он предавал взяточников суду, за которым следовали лишение чинов, ссылка в Сибирь и т. п. Рашпиль иначе смотрел на преступления, которые были повальными. Предать всех суду нельзя было, и жестоко могли пострадать от суровой кары по военным законам, быть может, наименее виновные. Между тем страх атаманской плети и насмешки товарищей удерживали не одну преступную руку от взяточничества.

Более упорное противодействие казачья старшина оказывала мерам урегулирования казачьего землепользования. Попка характеризует то время, как период бесправия рядового казачества и полного произвола богачей-хуторян, панов. Чтобы поставить в лучшие земельные условия трудящееся казачье население, Рашпиль считал крайне необходимым размежевание земель. Но «войсковые патриции» убедили Заводовского во вреде этой меры, грозившей процветанию скотоводства, и только после 1844 года, когда Заводовский назначен был командующим войсками на Кавказской линии и в Черномории, Рашпиль стал действовать самостоятельно и приступил к межеванию земель.

Одновременно с назначением Рашпиля исполняющим обязанности атамана Черноморского войска было утверждено положение 1842 года, и «совпадение светлой личности Рашпиля с преобразованием войска по этому положению» находил особенно благоприятным для войска И. Д. Попка. Рашпиль не только способствовал предварительной выработке нового положения, но и первый применил его. Но особенно заботливо он относился к народному образованию.

Рашпиль застал народное образование в крайне неудовлетворительном состоянии. Войсковая гимназия была закрыта, школ почти не существовало. Помещая по недостатку местных учебных заведений казачьих детей в кадетские корпуса, Рашпиль вновь открыл закрытую высшей администрацией гимназию, ездил по станицам и убеждал родителей заводить школы, давал деньги на одежду и учебники детям, учившимся грамоте, и всячески поощрял учителей, особенно «старых дьячков, бривших бороды и носивших усы по-казацки». Для насаждения женского образования, сторонником которого был генерал, он учредил Мариинскую женскую пустынь и впоследствии при ней училище для обучения девочек грамоте, письму, рукоделиям и домоводству.

Наконец, атаман Рашпиль, считавший горцев неисправимыми мародерами, которым чужды были мирные отношения, сумел тем не менее осуществить ряд гуманных и практически разумных мер для культурного сближения с горцами. Атаман и судьи встречались с горцами на меновых дворах и пунктах. Мирные бжедухи добровольно шли на суд к Рашпилю и охотно подчинялись его справедливым решениям. Чтобы лучше ознакомиться с особенностями черкесского быта, Рашпиль собирал сведения о черкесских обычаях и составил свой сборник адатов, которым руководился при разборе споров между черкесами.

Одним словом, просвещенная деятельность Г. А. Рашпиля ставила его в ряды самых выдающихся атаманов Черноморского войска. К крайнему сожалению, этого крупного казачьего деятеля постигло несчастье. Лишенный, благодаря противодействию высшей администрации, возможности проявлять свою благородную и благотворную деятельность, Г. А. Рашпиль, по словам Попки, «неожиданно для друзей и недругов и наперекор своей трезвой природе, стал искать утешения в мутном фиале, отравившем не одно дарование, подорвавшим не одну силу на Руси с тех пор, как сказано: „Руси есть веселие пити“». Генерал Попка совершенно правильно предполагал, что этот недуг, постигший лучшего из наказных атаманов Черноморского войска, был следствием утраты атаманом веры в возможность осуществления в жизни казачества тех идеалов, которым служил этот благородный деятель.