Читать онлайн «Рай для немцев». Страница 94

Формальными признаками модернизации должны быть признаны: индустриализация, падение рождаемости, урбанизация, сокращение занятости в аграрном секторе, секуляризация, эмансипация, либерализация, преодоление милитаризма, горизонтальная и вертикальная социальная мобильность, рост производительности труда и выравнивание доходов. По наиболее существенным формальным признакам Третий Рейх соответствовал этим критериям. Однако не все критерии модернизации соответствовали гитлеровским идеологическим установкам — он, например, отрицал индустриализацию{847} как нездоровую и вредоносную, презирал гражданские добродетели и хотел видеть в немецкой молодежи солдат со свойственными солдатам качествами; он презрительно отзывался о женской эмансипации[61], о значении образования и науки; капитализм и коммунизм он сводил к еврейскому духу (совершенно очевидна взаимосвязь между нацистским антимодернизмом и антисемитизмом); он весьма лестно отзывался о Британской империи и объявил Россию «нашей Индией»; он совершенно не принимал современное искусство. Нельзя считать современным и отношение Гитлера к государству, которое у нацистов стало хаотичным нагромождением компетенций.

Вместе с тем, необходимо указать, что гитлеровский антимодернизм вполне безболезненно уживался в рамках социально-экономической системы Третьего Рейха: производство росло невиданными темпами, социальная политика и социальные достижения вызывали зависть всего мира; именно в Германии во время войны были осуществлены технические прорывы (может быть, даже более значительные, чем в США, находившихся в лучшем экономическом и геополитическом положении). В преддверии войны эстетизация техники вылилась в своего рода новый нацистский культ эффективности, конструктивности, дельности, впрочем, свойственной немцам во все периоды их истории. Это стало возможным только при опоре на старую немецкую традицию, восходившую к истокам индустриализации Германии и к особенностям немецкого национального характера, включающего в себя такие качества, как точность, аккуратность, любовь к порядку. Бытует мнение, что немцы — прирожденные инженеры, но немецкая техническая интеллигенция в большинстве своем была настроена против буржуазного бессилия вильгельмовского общества; она стремилась к утверждению техницистских и волюнтаристских взглядов. Большое значение имело при этом то обстоятельство, что немецкие научные и технологические достижения осуществились вне либеральной традиции — не случайно злой гений Гитлера нашел питательную среду в немецком рационализме, вернее, в его культурном пессимизме{848}. Нацисты со своим культом эффективности оказались весьма ко двору в среде технической интеллигенции. Тем более что Гитлер, магически воздействуя на самые широкие массы, умел воодушевить общество на поддержку и создание больших технических проектов (примером тому является строительство автобанов). На этом фоне повышался социальный престиж инженеров и техников, они выдвигались на руководящие государственные посты (роль Шпеера и Тодта в Третьем Рейхе). Распространению культа техники послужила невероятная популярность автогонщиков и летчиков, ставших в массовом сознании новыми «рыцарями».

Многие авторы подчеркивают мощную динамику и активизм нацистского движения, отличавшегося новаторством и смелостью, задором и напористостью в деле общественной мобилизации, поэтому утверждения о доминировавших в движении отбросах общества, выродках и деклассированных элементах, долгое время бытовавшее в исторической литературе, следует решительно отбросить{849}. «Удивительно прогрессивными и разумными» можно считать, вслед за американским историком Р. Смелзером, начинания Роберта Лея, главы ДАФ, в социальной и жилищной политике, а также в строительстве{850}. Нацистская Германия была гораздо ближе к идеалу общества процветания, чем США, не говоря уже о других странах: строительство спортивных сооружений, детских садов и школ, дешевый заграничный туризм для простых людей (впервые в мире), лучшие в мире дороги, в которых учтена экология и ландшафтное планирование; массовое производство радиоприемников и фотоаппаратов, первые попытки распространения телевидения. Удивительно, но и возможности для вертикальной социальной мобильности были значительны: например, знаменитый генерал Ваффен-СС, кавалер высших воинских наград Зепп Дитрих был незаконнорожденным сыном баварской крестьянки; руководительница женской нацистской организации Г. Щольц-Клинк происходила из семьи мелкого бухгалтера, а ее муж, эсэсовский генерал, — из крестьян{851}.

Разгадка этого очевидного несоответствия между бесспорными социальными и экономическими достижениями режима и его антимодернистскими целями в том, что нацистский режим стремился к осуществлению антимодернистских целей средствами модернизации. Национал-социализм был одновременно и результатом, и выражением кризиса модернизации, он одновременно был и продуктом буржуазного общества и организованным массовым протестом против него. Кроме того, нацистское восприятие модернизации принимало и ценило технический прогресс, но отвергало его политические, философские и социальные последствия и противостояло им. Точно так же, как современные антиглобалисты говорят о том, что можно принять технический прогресс, но при этом сохранить свои национальные особенности, «народную душу». Американский историк Д. Херф отмечал, что подобное избирательное отношение к модернизации было характерно для всех «реакционных» модернистов от немецкой «консервативной революции» до сторонников Насера и Хомейни. На самом деле, трудно ответить, были ли последние сторонниками или противниками модернизации{852}?

В Третьем Рейхе произошла двойная революция — средств и целей: революция целей была идеологической природы и состояла в утверждении антимодернистской утопии и возвращении к доиндустриальным временам с ее гармоничными социальными взаимоотношениями. Революция средств была ненамеренной, но естественно вытекающей из первой революции — в индустриальную эпоху вести борьбу против индустриализации можно только методами индустриальной эпохи; для реализации своих реакционных целей нацисты должны были мобилизовать народ и все ресурсы государства.

Вследствие краткости периода нацистской диктатуры довольно сложно говорить о долгосрочных тенденциях развития: с одной стороны, вроде бы ясно, что прежние политические структуры при нацистах рухнули, что Третий Рейх революционизировал как государство, так и общество, что возникло «бесклассовое» общество. С другой стороны, очевидно, что во многих сферах практически никаких изменений не произошло. Так, ничего не изменилось в структуре социального перераспределения в Третьем Рейхе: немецкие города к началу войны стали не меньше, а больше, чем в 1933 г., сельское население уменьшилось, а не увеличилось, все поголовно женщины не встали к кухонной плите, но работали и в конструкторских бюро и на производстве, неравное распределение доходов стало не меньше, а больше. Создается впечатление, что истинный триумф национал-социализма состоял не в создании нового общества, а в формировании нового социального сознания. Нацистам удалось (при сохранении в целом прежнего социального устройства общества) без ущерба для общества надстроить поверх старого «новый мир», в котором традиционные мерки и ранги старого социального порядка не имели никакого значения. Средний немец жил одновременно и в мире традиционных порядков и в мире национал-социалистическом, любая примета которого — свастика в белом кругу на красном полотнище, речь фюрера по радио или слово «еврей», так часто встречающееся в вечерней газете, — мгновенно делала недействительными реалии старого мира.

Также и в сфере геополитики нацистские цели были объективно антимодернистского свойства — колонизация России должна была означать сокращение притока людей в промышленность и превращение вчерашних рабочих в крестьян. Таким путем нацисты собирались освободить немецкий народ от социальных бед индустриального общества и обеспечить возвращение к простой и здоровой деревенской жизни и к добродетелям прошлого. Добиться же победы на Востоке можно было только модернизировав промышленность и поставив ее на военные рельсы — так средства достижения промежуточной цели похоронили и конечную цель, и первоначальную идею. Получается, что нацизм был утопической формой антимодернизма, а всякий утопизм является исторически реакционным. Во всяком случае, весьма эффективный модернизм таких нацистских технократов как Гейдрих и Баке, которые смеялись над фелькише и мистическими фантазиями Гиммлера и Дарре, совсем не походил на модернизм западных либералов; это была просто «попытка модернизации» в рамках тоталитарной системы{853}. С другой стороны, движение в сторону модернизации, вопреки всем идеологическим декларациям, носило объективный характер. Так, если в 1927 г. производство сельскохозяйственной продукции в ВНП составляло 22,2%, то накануне войны — 15,2%, в 1925 г. в сельском хозяйстве было занято 9,7 млн. человек (30,5% всех занятых), а в 1939 г. — те же 9 млн., но они уже составляли 25,9% всех занятых{854}.