Читать онлайн «Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?». Страница 79

Во-вторых, персонал Дж-2, его аналитики, не имея доступа к результатам работы «кудесников», были вынуждены полностью полагаться на донесения атташе и наблюдателей, находившихся за рубежом. Военные атташе, аккредитованные в дальневосточных посольствах США, предоставляли информацию низкой ценности. Они просто ничего не видели. Японцы предприняли беспрецедентные и крайне эффективные меры для предотвращения шпионской работы. Япония применяла очень строгую систему безопасности внутри страны, в особенности после того, как Г. Ярдли опубликовал свою книгу. Это подстегнуло традиционное японское недоверие к иностранцам и породило в стране шпиономанию[645]. Передвижения иностранцев по стране были ограничены и проходили под пристальным надзором Кемпетай (военная секретная полиция) или Токкока (специальный политический отдел токийской полиции), а то и обеих сразу. Действия японцев ограничивали доступ персонала посольства, как дипломатического, так и военного, к японским военным секретам и делали сбор полезной информации практически невозможным.

«Наблюдателей на Дальнем Востоке было всего несколько (три в Сингапуре, один в Гонконге), они были низкооплачиваемыми, и, как и следовало ожидать, их информация не заслуживала даже того, что за нее платили»[646]. В дополнение, армия не создавала сети резидентур на Дальнем Востоке. В общем, существовавшая секретность заставляла Дж-2 предоставлять полевым командирам в основном статистическую информацию, а не динамично меняющиеся признаки и предупреждения, которые показывали бы высшим офицерам действительную ситуацию.

Указанные выше факторы оказывали серьезное влияние на Гавайский военный округ. Отдел Дж-2 штаба округа в действительности практически не занимался разведывательной работой и сконцентрировался исключительно на профилактике саботажа. Генерал Шерт слабо понимал смысл разведывательной работы и уделял ей мало внимания. Он даже не оглашал донесения разведки на заседаниях штаба и назначил в качестве начальника Дж-2 офицера, не имевшего никакого опыта разведывательной работы (лейтенант К.Д. Филдер). Причиной назначения стали приятельские отношения офицеров, а не служебная пригодность или компетентность. Шорт был знаком с Филдером еще по прежнему месту службы и предпочел его, нежели опытного офицера, призванного из запаса, лейтенанта Г.У. Биквелла[647]. В конечном итоге это вылилось в то, что отдел Дж-2 занимался чем угодно, но не своими прямыми обязанностями.

Среди военных разведок наибольший опыт и историю имеет военно-морская разведка США. Фактически она была основана в 1880-х гг. в виде Отдела военно-морской разведки (ОНИ) в составе штаба ВМС. Необходимость создания подобной структуры диктовалась начавшейся в конце XIX в. мировой гонкой морских вооружений. Поддержание «доктрины Монро», да и самой безопасности североамериканских штатов зависело, прежде всего, от мощи и боеспособности флота. Таким образом, задачей ОНИ стал «сбор информации об иностранных флотах в мирное и военное время»[648].

В течение Первой мировой войны штат Отдела разросся, однако не достиг каких-либо достижений «из ряда вон». Тем не менее для обнаружения и слежения за немецкими подводными лодками была развернута сеть радиопеленгационных станций, работавших на средних частотах. С окончанием войны эту сеть постигла судьба многих военных начинаний — она стала использоваться в качестве вспомогательного навигационного средства, а потом и вовсе была передана береговой охране[649].

Тесное сотрудничество с англичанами в годы Первой мировой войны натолкнуло военно-морское министерство на мысль о необходимости развития шифровальной и криптоаналитической работы. Первые практические советы были получены от британской «комнаты 40», которая являлась мировым лидером в области практической дешифровки. Завершение войны привело к сокращению персонала ОНИ, тем не менее Отделу кодов и сигналов Отдела средств связи удалось сформировать резерв кодов и шифров на случай войны. Занимаясь созданием новых кодов для американских ВМС, аналитики отдела пришли к выводу, что ручные методы шифрования отживают свое, а будущее принадлежит шифровальным машинам. С тех пор военно-морское министерство стало спонсировать исследования по созданию электронной шифровальной машины. К 1931 г. было создано несколько подобных аппаратов, которые начали использоваться для кодировки депеш ВМС.

Двадцатые годы, как и последовавшее десятилетие, вошли в историю США как время расцвета гангстерских группировок, бутлегерства и рэкета. Такие имена, как Аль Капоне, знали даже малыши. Борясь с бандитами, а иногда и идя на прямое сотрудничество с ними, американские спецслужбы понабрались соответствующих методов. Это сейчас для обыска требуется ордер, в те времена цель оправдывала средства, и для получения необходимой информации американские государственные структуры не брезговали и преступлениями. В 1921 г. сборной командой от ФБР, ОНИ и нью-йоркской полиции удалось провести «блестящую» операцию. Сотрудники спецслужб произвели аккуратную «кражу со взломом». Им удалось проникнуть в помещение генерального консульства Японской империи в Нью-Йорке.

В сейфе военно-морского атташе был обнаружен «Код -1918» японского флота. Постранично он был сфотографирован и аккуратно возложен на место. Через год-два операция была проведена повторно, с целью выявить появившиеся за это время изменения в шифре. Японские дипломаты так и не узнали, что американские разведчики разгуливают по консульству и открывают сейфы почти как у себя дома. Отдел военно-морской разведки ВМС, как соучастник и наиболее заинтересованное лицо, получил копию кода. Для его дешифровки при Отделе средств связи был создан 5-й отдел — Организация по разведке средств связи, названная для маскировки «Исследовательской лабораторией». В официальных документах новая структура получила обозначение ОП-20-Дж.

Но дальше дело не пошло. Руководство флота с невниманием относилось к дешифровке японского кода, не испытывало энтузиазма. В отделе работало всего 7 человек. Неудивительно, что на обычный перевод «Кода-1918» ушла масса времени. Пять лет трудился отдел, прежде чем шифровальная книга стала доступна любому американцу. Но перевод оказался не самым большим «оврагом» на пути американских разведчиков, куда больше сложностей доставляла японская морзянка. Японское письмо иероглифическое, а не алфавитное, поэтому принятые во всем остальном мире «точки-тире» для японских радистов были просто звуками. «Азбука Морзе», использовавшаяся в Японии, называлась «Ката Кана» и имела вдвое больше знаков и комбинаций, нежели ее европейский прототип[650] .

Ставили палки в колеса и свои — изоляционисты. При президенте Гувере политика экономии на разведке достигла своего апогея. Так, секретный фонд в «Риггс Банке» в Вашингтоне, использовавшийся для закупки оборудования ОП-20, а также для финансирования операций по проникновению в японское консульство, фотографированию и переводу японских кодов, никогда не превышал суммы в 100 000 долларов, а в периоде 1927 по 1930 г. постоянно уменьшался. В 1931 г. начальник ОНИ капитан У. Багтлей под давлением администрации был вынужден вернуть в казначейство 65 000 долларов из этого фонда. Попытки вразумить президента успеха не имели[651]. Не лучше дела обстояли и с собственным начальством и офицерами. Как и в армии, в ВМС разведка не котировалась, считалась препятствием для карьерного роста. Офицеры любым путем стремились избежать назначения в разведку. Это означало практически конец карьеры. «Предвоенные разведчики, в особенности криптоаналитики, всем флотом воспринимались как в той или иной степени сумасшедшие, и их значимость недооценивалась»[652]. Подобное отношение наносило серьезный удар как по возможностям набора, так и обучения нового персонала, подрывала усилия по повышению эффективности ОНИ. Еще одной крайне серьезной бедой разведки было то, что высшие офицеры флота не воспринимали деятельность разведотдела по-настоящему серьезно. Но работа продолжалась, увеличивалась численность ОП-20-Дж, хотя и крайне медленно.

В 1923 г. начальник штаба ВМС США (ЦНО) адмирал Э.В. Эберл отдал приказ о перехвате закодированных иностранных посланий[653]. Данное распоряжение и явилось отправной точкой создания сети станций радиослежения и перехвата. Началось систематическое изучение японской системы беспроводных коммуникаций. Первые результаты появились на Филиппинах, начальник радиослужбы Азиатского флота Г. Киддер смог изучить японскую морзянку — «Ката Кана» — и начал перехватывать сообщения. Несколько меньших успехов добились и некоторые другие операторы. Однако операции по перехвату были неcкоординированными и велись лишь на одном-двух кораблях Азиатского флота операторами самоучками.