Читать онлайн «Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?». Страница 30

12 декабря 1937 г. подтвердились наихудшие опасения Вашингтона в отношении Японии, в этот день четыре американских судна — канонерская лодка «Панай» и три парохода компании «Стандарт Ойл» — подверглись атаке японских 11 палубных бомбардировщиков и затонули на реке Янцзы. В США эти события вызвали шок. Корабли «несли американский флаг, осуществляли законные операции»[259]. В соответствии с докладом ВМС США, который лег на стол к президенту, на кораблях были все необходимые опознавательные знаки, и не узнать американцев японские летчики просто не могли[260]. В овальном кабинете мучались вопросом: что это — случайность или провокация? Но еще сложнее было найти ответ на вопрос: что делать?

13 декабря Хэлл потребовал от японского правительства опубликовать официальный документ с «...извинениями, обещанием предпринять все меры для полной и всеобъемлющей компенсации, заверениями, что определенные и конкретные шаги предприняты и создадут уверенность в том, что американские граждане, собственность и интересы в Китае не будут объектами атак японских вооруженных сил или незаконного вмешательства японских властей или военных при каких бы то ни было обстоятельствах»[261]. Японский МИД 14 декабря через посла Соединенных Штатов Грю принес извинения и выразил надежду, что «дружеские отношения между Японией и Соединенными Штатами не будут омрачены этим несчастьем...»[262].

По всей видимости, в Белом доме поняли, что Америку проверяют «на вшивость». Японцы намеренно испытывают терпение, чтобы выяснить, до какой степени оно простирается. Однако теперь ситуация в значительной мере отличалась от 1917 г., когда гибель «Лузитании» от немецкой торпеды послужила поводом для вступления США в Первую мировую войну. На дворе был 1937 г., американское общество и Конгресс были настроены крайне изоляционистски. Тем не менее в прессе зазвучали голоса за бойкот японских товаров и введение экономических санкций, за прямое применение силы, за выдвижение американского флота к берегам Японии. Но все эти призывы, как правило, ограничивались одним серьезным «если». Вот, например, газета «Чикаго дейли ньюз», на передовице заголовок: «Разрыв с Японией возможен», и далее: «Если император не согласится принести... извинения, выплатить компенсацию и предоставить гарантии, что подобные факты не повторятся в будущем»[263]. Если... если... если... Не хотели американцы воевать.

Япония установила болевой порог Соединенных Штатов. Дразнить медведя в берлоге дальше было просто опасно. Угрозу представляли не столько корабли американского флота, в военно-морском отношении Япония была на тот момент сильнее. Да и всерьез рассчитывать на то, что Вашингтон отважится развязать войну, не приходилось. Больше вызывали опасение экономические санкции. Империя вела войну за свой счет, точнее за счет ограбления Китая.

Финансовая система страны испытывала близкое к критическому напряжение. Затруднения усугублялись тем, что не существовало возможностей получения иностранных займов — вновь приобретенные союзники, Германия и Италия, сами лихорадочно вооружались и предоставить их не могли. Единственный способ получения финансовых средств — была продажа награбленного в Китае другим странам, прежде всего США, и приобретение на эти деньги стратегического сырья и военных материалов[264]. Кроме того, зависимость японской промышленности от американского сырья была тотальной.

Учитывая сложившуюся в США ситуацию, Имперское правительство пошло на уступки и не ограничилось официальными извинениями и заверениями в дружбе. Кабинет министров и императорский флот были вынуждены выплатить 2,2 млн. долл. компенсации за «ошибочное» потопление канонерки[265].

Но в Вашингтоне не забыли и не простили инцидента, Рузвельт активизировал действия, направленные на заключение союза с Англией на Дальнем Востоке. Теперь по обе стороны Атлантического океана понимали, что основную опасность в регионе для них представляет Япония. 12 декабря «ошибочному» нападению подверглись не только американские корабли, но и две английских канонерских лодки попали под прицельный огонь японских орудий.

16 декабря Рузвельт обратился к послу Великобритании Р. Линсею с просьбой об организации «систематического обмена секретной информацией» между американскими и английскими военными специалистами, кроме того, он предложил обменяться мнениями по поводу возможной совместной блокады Японии. 21 декабря министр иностранных дел Великобритании А. Иден проинформировал США, что, по его мнению, экономические санкции против Японии невозможны без применения «силы»[266]. Точки зрения совпадали. Позиции сторон неуклонно сближались. Япония явилась тем катализатором, который заставлял Соединенные Штаты и Англию искать совместные пути обороны. В узком кругу Рузвельт предложил выработать общую с англичанами стратегию противодействия Японии и создать линию обороны от Алеутских островов до Сингапура. Он считал, что подобные меры, если понадобится, могли бы поставить Японию на колени в течение года.

На этот раз президент не ограничился словами. Он чувствовал, что почва созрела для проведения ряда более активных мероприятий. 28 января 1938 г. он направил в Конгресс запрос на проведение программы перевооружения. «Как главнокомандующего армией и флотом Соединенных Штатов, моя конституционная обязанность проинформировать Конгресс, что наша национальная оборона, в свете увеличивающегося вооружения других наций, не адекватна задачам национальной безопасности и требует увеличения...»[267]. Президент затребовал 20% увеличения флота (46 боевых и 26 вспомогательных кораблей).

Конгресс, как обычно, отреагировал спорами, изоляционисты назвали требование «супервоенноморским биллем», а сам законопроект чудовищным[268]. Член палаты представителей Г. Бигелов от Огайо сказал: «Давайте не будем нацией старых идиотов, заглядывающих каждую ночь под кровать, разыскивая там немцев или японцев»[269]. Другое, наиболее распространенное, мнение по поводу укрепления национальной обороны в палате представителей выразил Т. Менли от Висконсина: «Если Соединенным Штатам нужно защитить себя, почему не потратить деньги на береговую оборону, зенитные орудия и другие оборонительные мероприятия, вместо того, чтобы тратить 75 млн. долл. на военные корабли, которые могут быть уничтожены бомбардировщиками стоимостью в 350 тыс.»[270]. Сенатор О. Мей также выступал против значительного увеличения флота. Он считал, что такой шаг будет слишком большим для обороны, но недостаточным для того, чтобы атаковать Японию, и слишком поздним, чтобы остановить Японию в Китае. Он выступал за флот достаточно сильный для защиты нации, но он был против акций, которые могли вовлечь США в войну[271]. Тем не менее военно-морской акт прошел через Конгресс. 17 мая 1938 г. Рузвельт подписал новую программу военно-морского строительства. Он предпринял первый шаг по подготовке страны к войне.Параллельно с Соединенными Штатами начала укреплять свои военные позиции на Дальнем Востоке и Британская империя. 14 февраля Лондон объявил о продолжении укрепления Сингапура, а 2 марта опубликовал программу увеличения вооружений. Британию крайне беспокоила гонка морских вооружений, развязанная Японией в Тихом океане.

Весной 1938 г. резко обострилась ситуация в Европе. На какое-то время Япония отошла на второй план и в политике США. Все взгляды были прикованы к Старому Свету. Рузвельт считал, что основные события предстоящего глобального конфликта развернутся в Европе и именно там будет решаться судьба мира на последующие десятилетия. Поэтому в Вашингтоне «были увлечены делами в Европе и развертыванием гитлеровской агрессии, в то время как обсуждения по вопросам Японии возникали и в контексте гитлеровской агрессии...»[272].

В марте Германия совершила аншлюс Австрии. США пошли на фактическое признание объединения, 6 апреля американский Гос-деп опубликовал ноту, в которой говорилось, что американское правительство «считает необходимым из практических соображений закрыть миссию США в Вене и создать там генеральное консульство», в другой ноте Вашингтон требовал от правительства Третьего рейха признать австрийские долги правительству США и отдельным гражданам[273].

В мае разразился новый кризис. В Берлине перешли к новому акту трагедии. Немецкие войска были готовы напасть на Чехословакию, чехословацкая армия спешно занимала укрепления вдоль границы. США заняли выжидательную позицию. Вашингтон попросту не хотел вмешиваться в европейские дела, к тому не видели ни оснований, ни возможностей. 28 мая Хэлл выступил с обращением, призывая все страны придерживаться политики мира и пакта Бриана—Келлога. Белый дом вполне справедливо считал, что в Европе еще хватает сил, чтобы остановить Гитлера. Данная точка зрения имела вполне объективные основания, Третий рейх еще был слишком слаб. Слаб настолько, что в открытом конфликте не смог бы справиться даже с чехословацкой армией, не говоря уже о вооруженных силах Франции или Польши. Но Гитлер намеренно разыгрывал карту военного конфликта. Он хотел войны, но, возможно, был уверен в том, что европейские лидеры сдадут ему Чехословакию.