Читать онлайн «Смерч войны». Страница 106

За неделю непрекращающихся боев Гот прорубил в обороне Воронежского фронта лишь небольшой прямоугольник 9x15 миль, не имея никаких шансов дойти до Курска. Алан Кларк писал об ощущениях солдат «ваффеи-СС»: «Немцы лицом к лицу столкнулись с Untermensch («недочеловеком») и, к своему ужасу, обнаружили, что он так же храбр, умен и вооружен, как и они»[997]. 9 июля советские войска пошли в контрнаступление, отбрасывая вермахт и обрушив на немцев огонь такой силы, что Шютте казалось, будто «началось землетрясение». На северной стороне выступа 9-я армия Моделя смогла продвинуться только на шесть миль к Понырям, и к вечеру 11 июля русские ее остановили, предприняв на следующий день контратаку. Возникла серьезная проблема со штурмовыми орудиями «фердинанд», на которые особенно надеялся XLVII танковый корпус. Эти монстры имели очень толстую броню, но у них не было пулеметов, и они оказались совершенно беспомощными перед русскими солдатами, которые бесстрашно взбирались на них с огнеметами и через вентиляционные отверстия сжигали всех, кто находился внутри. Гудериан говорил, что «фердинанды» в борьбе с пехотой так же полезны, как «пушки в охоте на перепелов»[998]. За первые два дня боев под Курском немцы потеряли сорок из семидесяти «фердинандов», а поскольку штурмовые орудия не поразили русские пулеметные гнезда, то и пехота генерала Хельмута Вейдлинга не смогла поддержать те из них, которые успевали прорваться вперед. Это был классический пример конструкторского недомыслия, приводящего к катастрофам. Танки пришлось срочно оборудовать пулеметами, прежде чем отправлять их в следующем году в Италию для боев с союзниками при Анцио.

Наступление войск Брянского фронта генерала Маркиана Попова и Западного фронта генерала Василия Соколовского (операция «Кутузов») на Орловском выступе севернее Курской дуги вынудило Клюге отвести четыре дивизии с острия прорыва 9-й танковой армии[999] и таким образом лишить ее возможности развивать успех. Жукову за одну неделю удалось сковать Моделя на севере и замедлить продвижение Гота на юге. Он ввел в бой элитный резерв из 793 танков 5-й гвардейской танковой армии генерала Павла Ротмистрова, бросив их против XLVIII танкового корпуса и II танкового корпуса СС Хауссера, пробивавшихся через реку Донец к железнодорожной станции Прохоровка в надежде обойти Ватутина и ударить в направлении Курска. Можно сказать, что лишь в действиях армейской группы генерал-лейтенанта Вернера Кемпфа и его двух танковых корпусов содержался хоть какой-то элемент внезапности во всей операции «Цитадель»[1000]. По словам историка этой операции, «успех в Прохоровке позволил бы окружить и уничтожить две мощные советские группировки на южной половине выступа и открыть новую дорогу на Курск в обход укрепленного района Обояни на востоке»[1001].

Однако к Прохоровке не менее стремительно продвигался и Ротмистров. Вот его описание двухсотмильного марша к фронту:

«Уже в восемь утра наступала жара, и облака пыли вздымались к небу. К полудню пыль сгущалась в тучи, оседая толстыми слоями на придорожных кустах, зерновых полях, танках и грузовиках. Сквозь серую пелену пыли еле-еле проглядывал темно-красный диск солнца. Нескончаемым потоком по дороге шли танки, самоходные орудия, тягачи (тащившие пушки), бронированные автомобили, грузовые машины. Лица солдат были черны от пыли и копоти. Пекло невыносимо. Солдаты изнывали от жажды, их гимнастерки, намокшие от пота, прилипали к телу».

Дальше будет еще жарче.

Восьмичасовое танковое сражение, происходившее под Прохоровкой в понедельник, 12 июля 1943 года, стало для 4-й танковой армии, как написал Меллентин, «дорогой смерти». Армия начинала операцию «Цитадель», имея 916 единиц боеспособной техники, а к 11 июля у нее осталось 530. Аналогичные потери понес II танковый корпус СО. количество машин сократилось с 470 до 250. Сколько танков участвовало в битве под Прохоровкой? Этот вопрос до сих пор спорный вследствие многих причин: разнятся источники, оценки географических рамок сражения, сказывается влияние политических и пропагандистских интересов. Обычно считается, что 600 советских танков сражались против 250 немецких[1003]. Если включить части, располагавшиеся поблизости Прохоровки и Яковлева, и учесть, что не все они принимали участие в боях в этот день, то цифры возрастут до 900 (в том числе сто «тигров») с немецкой стороны и почти 900 — с советской. В таком случае под Прохоровкой действительно имела место крупнейшая танковая битва в истории[1004]. Надо принимать во внимание и другие факторы. Немцы уже неделю вели бои и испытывали технические трудности с «пантерами», которые имели скверную привычку выходить из строя. Русские же ввели в бой свежие силы и, помимо танков Т-34/76, применили самоходные орудия СУ-85 с 85-мм снарядами, пробивавшими броню. И самое важное: для их монтажа использовались шасси тех же танков Т-34. При единой базовой танковой ходовой части у русских не было проблем с запасными деталями, в то время как немцам приходилось иметь дело с пятью разными моделями: «Марк III», «Марк IV», «пантера», «фердинанд», «тигр», — что создавало головную боль в их техническом обеспечении. Многие «пантеры» под Курском шли в атаку, «извергая пламя», а другие останавливались из-за проблем с трансмиссией[1005]. Во время сражения из-за поломок в 4-й танковой армии вышли из строя 160 танков. Немало, если учесть, что в Германии производилось в месяц всего 330, а не обещанная Шпеером Гитлеру тысяча танков. Куда подевалось разрекламированное тевтонское чудо военной индустриализации?

Густые облака пыли заволокли двадцатимильное поле битвы под Прохоровкой, где лоб в лоб сошлись в бою сотни немецких и русских танков и самоходных штурмовых орудий. «На нас надвигалась, казалось, нескончаемая масса вражеской брони, — вспоминал унтер-офицер Имбольден. — Никогда прежде я не ощущал с такой силой ошеломляющую мощь русского наступления. Тучи пыли затрудняли действия люфтваффе, и самолеты практически ничем не могли нам помочь. Очень скоро танки Т-34 обошли нас и, как крысы, расползлись по всему полю»[1006]. Танкам Т-34 и «KB» было просто необходимо подойти как можно ближе к более тяжелым немецким монстрам, чтобы поразить их броню, и нередко случалось, что русские намеренно шли на таран[1007]. «Сходясь на близком расстоянии, машины вступали в единоборство, — писал Джон Эриксон. — Вблизи было легче пробить лобовую и бортовую броню, после чего взрывались боеприпасы, отбрасывая башни и взметая языки пламени»[1008].

Люфтваффе действительно не смогли в должной мере поддержать танки в этой ожесточенной и суматошной схватке машин. Один историк, анализируя обстоятельства всей кампании, отметил, что в ней немцы «лишились превосходства и в воздухе, и на земле»[1009]. Отвага русских летчиков иногда граничила с безумием. 6 июля лейтенант Алексей Горовец на американском истребителе «аэрокобра» ввязался в бой против двадцати немецких самолетов и, прежде чем погибнуть, сбил восемь или девять вражеских машин[1010]. На месте его гибели установлен мемориал — бронзовый бюст. В июле и августе 1943 года немцы потеряли на Восточном фронте 702 самолета — такой урон они уже не могли перенести.

В Курском сражении русские впервые поднимали в воздух больше самолетов, чем люфтваффе, что также свидетельствовало о серьезных переменах на Восточном фронте. 2-я и 17-я воздушные армии совершили в южном секторе Курского выступа 19 263 самолето-вылета, и в воздух взлетали гораздо более крупные формирования, чем прежде. Один автор назвал главу своей книги «Новый профессионализм», и во многих отношениях этот заголовок отражает то, насколько советские вооруженные силы усвоили уроки 1941 года[1011]. В битве под Прохоровкой II танковый корпус СС (дивизии «Лейбштандарт», «Тотенкопф» и «Дас рейх») нанес советским танковым войскам более значительный урон — потери составили свыше пятидесяти процентов личного состава, но это уже ничего не меняло[1012]. К концу дня русские лишились четырехсот танков, немцы — трехсот (включая семьдесят «тигров»)[1013]. То, что позднее русская пропаганда назвала «Прохоровским побоищем», фактически коснулось обеих сторон. Однако пирровы победы рейху уже были ни к чему. Немцы удерживали поле битвы, пока не получили приказ отходить. Но операция «Цитадель» явно выдохлась, и «отсечение» Курского выступа не получилось. 3, 17 и 19-я танковые дивизии начинали бои, имея 450 танков, а теперь в них едва насчитывалось 100.[1014] Подобно боксеру, выигравшему бой по очкам, но не способному выдержать следующий поединок, вермахт после Прохоровки уже не мог больше предпринимать крупные наступления.

Гитлер 13 июля вызвал Манштейна и Клюге в Растенбург, приказав прекратить операцию «Цитадель». Двумя днями раньше союзники высадились в Сицилии, и часть II танкового корпуса СС, включая «Лейбштандарт Адольф Гитлер», перебрасывалась в Италию. Манштейн не стал возражать, он уже считал: «Мы оказались в положении человека, схватившего за уши волка и боявшегося его отпустить»[1015]. Клюге, обладавший, по словам Лиддела Гарта, достаточным мужеством для откровенного разговора с Гитлером, тоже воздержался оттого, чтобы выразить свое мнение, опасаясь оказаться в немилости[1016]. В этом отношении он мало чем отличался от других немецких генералов, хорошо знавших, что всегда найдутся желающие занять их место.