Читать онлайн «Горцы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне 1941-1945. Проблемы истории, историографии и источниковедения». Страница 65

В первые же дни немецкой оккупации в Нальчике «с целью наладить нормальную жизнь, с разрешения германского командования» было создано «правительство», представлявшее интересы «кабардино-балкарского народа». В опубликованном воззвании к кабардинцам и балкарцам оно обещало роспуск колхозов, возвращение скота владельцам, а земли – крестьянам. «Правительство» состояло из 7 чел. во главе со знатным дворянином С.Т. Шадовым, работавшим в 1920-х гг. следователем областной прокуратуры, а перед оккупацией республики – адвокатом. В него также входили дворяне Д.З. Тавкешев и Б.М. Шаков (до оккупации работал начальником планового отдела «Заготзерно»), выходцы из кулацких семей К.С. Бештоков, участник Баксанского восстания, дезертировавший из РККА, добровольно перешедший на сторону противника и окончивший разведшколу в Берлине, А.Х. Пшуков, в 1937 г. осужденный за контрреволюционную деятельность на десять лет лишения свободы814. В ходе освобождения территории Северного Кавказа все они ушли вместе с отступавшим противником.

Служба в административных учреждениях и полиции представлялась также хорошей возможностью для обогащения и реализации различных жизненных планов: удовлетворения личных и профессиональных амбиций, карьерных побуждений, сведения счетов и т. д. Она обещала покровительство и защиту оккупационных властей. Именно эти причины в значительной степени объясняют приток добровольцев на различные административные должности. Многие хозяйственные руководители и служащие советского аппарата продолжали работать на тех же должностях или выполнять близкие своим прежним служебные обязанности, преподаватели немецкого языка нередко служили переводчиками в комендатуре815.

При анализе мотивов коллаборационизма следует учитывать растерянность и страх, охватившие часть населения в результате неожиданной оккупации региона. Оказавшись в критической ситуации, многие жители, в том числе и коммунисты, увидели в коллаборационизме реальный шанс для спасения себя и своей семьи от физической расправы, голода и лишений. Майкопский коммунист Брантов, став заведующим районным финансовым отделом, «собрал 1 миллион денег у населения для немцев»816. В Шовгеновском районе ААО из 185 членов и кандидатов партии на оккупированной территории осталось 97 чел., 49 впоследствии исключили «за активную работу на оккупантов, измену Родине и предательство»817. Дезертировали из партизанского отряда и добровольцами вступили в немецкую армию коммунисты уполномоченный уголовного розыска А.А. Хакунов и районный прокурор Шовгеновского района ААО А.Я. Хуштоков818. Несмотря на предоставленный для эвакуации транспорт, самовольно остался в ауле Старый Бжегокай ААО редактор Тахтамукайской районной газеты «За сталинский урожай» Г.А. Барчо, член ВКП(б) с 1927 г. При допросе признался в работе в редакции и членстве в партии, а затем, по заданию оккупантов, исполнял обязанности эфенди в мечети819.

Не сумели эвакуироваться многие коммунисты и в других автономиях. В Карачае на оккупированной территории осталось 93,5 % членов Усть-Джегутинской, 69,6 % Малокарачаевской, 95 % Учкуланской, 86,2 % Зеленчукской, 69,8 % Микояновской районных партийных организаций820. Всего 565 чел., из них после освобождения 97 чел. были исключены, на 49 чел. наложено взыскание821.

В ряде районных партийных организаций КБАССР – Урванской, Лескенской – на оккупированной территории осталось до 90 % коммунистов вместе с секретарями райкомов ВКП(б). Из 2209 коммунистов Кабардино-Балкарии, остававшихся на оккупированной территории, впоследствии 1005 чел. были исключены из партии, а 72 чел. ушли добровольно с немцами, включая 14 секретарей первичных партийных организаций и 12 председателей сельсоветов. Среди них – уполномоченный Урванского районного отдела НКВД Хупсарганов, уполномоченный Наркомата заготовок Зольского района Вороков, начальник Чегемского районного земельного отдела Жантуев и другие работники советских учреждений822.

В Ирафском районе Северной Осетии на захваченной противником территории находилось свыше 50 % членов партийной организации, а всего в республике в оккупации осталось 485 коммунистов. 22 чел. ушли добровольно с немцами, 48 чел. с семьями были угнаны насильственно, 19 чел. сдали свои партийные документы оккупантам, а 318 коммунистов уничтожили или утратили их823. В Алагирском районе СОАССР заведующий городским коммунальным хозяйством Кайтуков отказался идти в партизаны, работал полицейским и ушел с немцами, в Кировском районе полицейскими служили коммунисты Дзодзаев и Ханикеев, в Дигорском – старостами и полицейскими – Год заев, Аркаев, Абаев, Токаев824.

В итоге в числе коллаборационистов по разным мотивам оказались представители самых различных социальных слоев – от прежних руководителей партийных, советских, хозяйственных органов и рядовых коммунистов до политических противников советской власти, а также уголовных преступников, осужденных за убийства, взяточничество, хищения. Идейные побуждения и страх перед оккупантами, с одной стороны, угроза физической расправы со стороны партизан и растущее недовольство оккупационной политикой – с другой оказывали влияние на отношение коллаборационистов к выполнению своих служебных обязанностей. Часть из них «верой и правдой» служила новым властям, осуществляя репрессии против мирных жителей. Начальником полиции Кабардино-Балкарии стал бывший заместитель начальника конторы связи Зольского района Титов, не успевший или не пожелавший эвакуироваться. Он лично участвовал в допросах и расстрелах партизан – председателя колхоза им. Розы Люксембург Ц. Кудаева и других коммунистов Зольского района, которых хорошо знал. Порой действия старост и полицейских отличались даже большей жестокостью и насилием в отношении населения, чем поведение солдат оккупационных войск. Однако значительная часть коллаборационистов оказалась ненадежным союзником оккупантов. Были среди тех, кто пошел на сотрудничество с оккупантами, и граждане, выполнявшие задания подпольных органов.

С самого начала войны германское руководство привлекало к воинской службе жителей захваченных и зависимых стран, однако Гитлер крайне отрицательно относился к идее создания вооруженных формирований из советских граждан. Тем не менее многие командиры немецких частей с первых месяцев войны использовали советских военнопленных и местных жителей, без учета национальности, в качестве проводников, шоферов, возниц, подсобных рабочих на кухнях и в мастерских. Их называли Hilfswillige – «добровольная помощь» (сокращенно «хиви»). Уже к концу 1942 г. их количество составляло 200 тыс. чел., а весной 1943 г. – 500 тыс. чел. В конце войны, в феврале 1945 г., численность «хиви» составляла 600 тыс. чел. в сухопутных войсках, от 50 до 60 тыс. чел. – в военно-воздушных силах, 15 тыс. чел. – в военно-морском флоте Германии.

Из советских граждан было сформировано и несколько специальных подразделений, выполнявших особые задания германских спецслужб, в рядах которых служили представители различных народов Северного Кавказа. Так, по инициативе руководителя абвера адмирала В. Канариса в октябре 1941 г. в 5 км от г. Нойхаммера был сформирован батальон специального назначения «Бергман» («Горец») под командованием Т. Оберлендера. Он насчитывал 1,5 тыс. чел., разделенных на пять рот. Уроженцы Северного Кавказа составили 2-ю роту, в остальных служили армяне, азербайджанцы и грузины. Военнослужащие носили немецкую форму, отличительным знаком являлась эмблема в виде кавказского кинжала на отворотах горных кепи или на петлицах. В конце августа 1942 г. батальон был переброшен в Россию и 10 сентября прибыл в Моздок. 2-я рота была придана 13-й танковой дивизии, действовавшей в районе Майкопа. Подразделения «Горца» забрасывали в советский тыл разведывательно-диверсионные группы для сбора сведений, разрушения коммуникаций и организации паники, вели радиопередачи с призывом переходить к немцам.

Начальник штаба группы армий «А» генерал-лейтенант Г. Грейфенберг в своем докладе, отмечая заслуги ряда восточных национальных подразделений и батальона «Бергман», сообщал, что они действовали самостоятельно в лесистой местности, успешно вели боевые действия против партизан. Осенью 1942 г. штаб батальона разместился в Пятигорске, затем в Нальчике при штабе 1-й танковой армии генерала Клейста. В сентябре 1942 г. в Нальчике была создана запасная рота, впоследствии развернутая в батальон, укомплектованный военнопленными из Моздокского и других лагерей на Северном Кавказе. В Кабардино-Балкарии при батальоне был сформирован кавалерийский дивизион из трех эскадронов – кабардинского, балкарского и русского (по 200 чел. в каждом) – под командованием К. Бештокова. Осенью и зимой 1942/43 г. батальон проводил антипартизанские операции в районе Моздока, Нальчика и Минеральных Вод.