Читать онлайн «Один день без Сталина. Москва в октябре 41-го года». Страница 62

Состояние армии до начала войны нельзя было назвать блестящим. Об этом свидетельствуют рассекреченные материалы особых отделов. Во время призыва крестьянская молодежь громила торгующие вином магазины, рынки, захватывала поезда, на которых призывников везли к месту службы. Выпив, новобранцы кричали: «Послужим царю-батюшке!», «Долой коммунистов!». Происходили настоящие побоища между деревенскими и городскими призывниками. Милиция не могла справиться, вызывали пожарных, которые водой из брандспойтов разгоняли дерущихся.

Особые отделы сообщали о недовольстве красноармейцев грубостью командного состава, прямым мордобоем, а также отсутствием обмундирования, белья, обуви. Красноармейцы жаловались на недоброкачественные продукты. Бичом командного состава армии стало пьянство. Причем политруки и комиссары составляли командирам компанию — пили вместе, чтобы некому было доложить начальству.

Рассекреченные документы особых отделов Красной армии предвоенного времени, пишет член-корреспондент Академии наук Андрей Николаевич Сахаров (он многие годы возглавлял академический Институт российской истории), «показывают катастрофические недостатки в состоянии советских вооруженных сил: слабый профессионализм командных кадров — выдвиженцев времен Гражданской войны, дремучий уровень рабоче-крестьянских бойцов, коррупцию, воровство и пьянство в армейских частях, нарастающую враждебность красноармейцев к бессмысленно жестоким армейским порядкам, слабую техническую подготовленность сухопутных и авиационных частей…»

К декабрю накопился боевой опыт, появились прилично обученные резервы, солдаты больше не разбегались и не паниковали. Напротив, упорно сопротивлялись. Хотя не все и не во всякой ситуации.

24 октября командующий Западным фронтом генерал армии Жуков приказал: в каждой стрелковой дивизии создать заградительные отряды — по одной роте на полк. Приказ: не допустить бегства с поля боя «одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия».

Но красноармейцы уже прониклись ненавистью к врагу. И осознали, с каким врагом они сражаются и вообще во имя чего идет война. Поначалу этого не было.

В первые месяцы войны советские люди плохо представляли себе, что будет означать немецкая оккупация. Люди старшего поколения на Украине и в Белоруссии помнили кайзеровскую армию времен Первой мировой войны. Тогда немцы вели себя не хуже белых, красных или зеленых. Вот характерные воспоминания: «У меня сложилось устойчивое представление о немцах. Немец был толстый, благодушный, обычно чуть забавный скупердяй, вечно с кружкой пива в руке, с женой, отличной хозяйкой, всегда возившейся на кухне и готовой угостить друзей. Рассказы беженцев из оккупированных областей до удивления не соответствовали этому образу, и поначалу просто не верилось, что сделалось с этими людьми, перевоспитанными фашизмом. Подлинное лицо наших врагов высветилось позднее, через несколько месяцев войны».

«Бабушка раздобывала газеты и прочитывала их от корки до корки, — вспоминает Ирина Млечина. — Однажды одной из приятельниц бабушка рассказала вычитанную в газете историю, которая меня буквально потрясла. В заметке шла речь о том, что фашисты где-то на оккупированной территории загнали группу местных жителей в большую машину и по дороге пустили туда газ. Эта машина называлась душегубка. Все люди погибли, и только один, намочивший собственной мочой носовой платок, зажал им лицо и благодаря этому выжил, и, когда немцы выбросили мертвых пассажиров в яму, он притворился мертвым, а ночью, в темноте, вылез и убежал.

— Какой ужас! Какие звери! — говорила бабушкина приятельница.

А бабушка утверждала, что, когда кончится война, Гитлера посадят в железную клетку и будут возить по всему миру, чтобы все могли плевать ему в лицо и бросать в него камни. Это было зимой сорок первого года, и бабушка еще не могла знать о немецких концлагерях, где заключенных истребляли в газовых камерах».

Стало ясно, что на сей раз немецкие войска пришли в Россию с намерением уничтожить государство и народ. Вот воспоминания скульптора Николая Петровича Гаврилова, вступившего в Красную армию и сражавшегося в войсках Рокоссовского:

«При занятии деревни Дедово мне пришлось столкнуться с фактами фашистских зверств, к которым я относился раньше несколько скептически — как-то не верилось, что это может быть на самом деле…

У околицы я услышал из сарая страшный крик. Дверь сарая распахивается, и идет начальник политотдела Масленов, несет на руках босую, оборванную девочку, которая все время страшно кричала и просила, чтобы ее убили… Оказалось, что во время боя за эту деревню девочку насиловали пятеро немцев. Девочке было тринадцать лет. А после этого ей в половые органы забили остатки бутылки. Она умерла от кровотечения в больнице. Ее не довезли до Москвы…»

14 октября генерал Рокоссовский прибыл в Волоколамск с приказом ни при каких условиях город не сдавать. Уже вечером немцы ударили по левому флангу его армии. Его офицеры собирали всех, кто выходил из окружения или подходил с тыла, и отправляли в бой. Рокоссовский держался очень стойко. Тем не менее войска пятились, и 27 октября Волоколамск перешел в руки противника.

В штаб армии прибыла комиссия, назначенная командующим фронтом Жуковым, «для расследования и привлечения к ответственности виновных, допустивших овладение противником Волоколамском».

Появление комиссии в такой обстановке возмутило Рокоссовского до глубины души. «Мы оценили этот жест как попытку заручиться документом на всякий случай для оправдания себя, так как командующий фронтом не мог не знать, в какой обстановке и при каких условиях противник овладел Волоколамском».

Рокоссовский не знал, что грозило самому Жукову, которого Сталин в случае падения Москвы не колеблясь сделал бы козлом отпущения. В истории обороны Москвы октябрь был самым страшным месяцем. Возникла реальная опасность, что немцы ворвутся в столицу. Итогом октября стало то, что линия фронта стабилизировалась. Пружина сжалась.

В первых числах ноября Сталин потребовал от Жукова нанести два контрудара, чтобы сорвать новое наступление немцев. Георгий Константинович пытался возразить: нельзя тратить последние резервы, нечем будет держать оборону Москвы.

Но Сталин не стал его слушать, просто повесил трубку. Он соединился с членом военного совета Западного фронта Булганиным и угрожающе сказал:

— Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем!

Рокоссовский вспоминал с раздражением, как от Жукова пришел приказ нанести удар по волоколамской группировке противника. Сил не было, времени на подготовку тем более. Дали одну ночь. Рокоссовский просил добавить время на подготовку. Жуков не дал. Как и следовало ожидать, пользы от непродуманных действий оказалось мало. Как только войска двинулись вперед, на них тут же обрушились немцы, пришлось немедленно отступать, чтобы не попасть в окружение.

Рокоссовский обижался на Жукова, не зная, что он исполнял приказ Верховного. А Сталин метался и в критической ситуации только мешал своим полководцам воевать.

Вообще говоря, странно было бы требовать от профессионального политика знания военного искусства. Сталин не только академий, но и вообще никаких высших учебных заведений не оканчивал и в армии не служил. Так что укорять его в незнании оперативно-стратегического искусства было бы несправедливо.

Но Сталин мнил себя крупным стратегом. Он не просто взялся управлять войсками, не зная, как это делается, но фактически узурпировал военное руководство и лишил своих генералов самостоятельности. Когда он прислушивался к умным советам, его решения оказывались правильными. Когда руководствовался собственными представлениями, это заканчивалось для Красной армии большой кровью. Если бы вождь с самого начала войны не вмешивался в дела командования и Генерального штаба, потерь было бы меньше…

«В тяжелый момент упорной борьбы, когда противник с ожесточением рвался к Москве, — вспоминал Жуков, — Берия доложил Сталину, что немцы захватили деревни Дедово и Красную Поляну. Сталин, вызвав к телефону меня и Н.А. Булганина, изругав, как полагалось, приказал немедленно выехать мне в Дедово, а Н.А. Булганину в Красную Поляну и взять обратно эти деревни.

Наши попытки доказать невозможность в такой тяжелый момент бросать командный пункт и управление войсками фронта были встречены угрозой расстрела. И в то время, когда мы с Н.А. Булганиным брали эти деревни, не имеющие никакого значения, противник прорвал фронт в другом месте — в районе Наро-Фоминска, ринулся к Москве».

Упомянутый маршалом Жуковым член военного совета фронта Николай Александрович Булганин меньше всего подходил для роли полководца, организующего боевые действия. Сталин превратил членов военного совета в присматривающих за командующими.