Читать онлайн «Один день без Сталина. Москва в октябре 41-го года». Страница 34

17 сентября в протоколе заседания городской комиссии записали:

«В Таганском и Ленинском районах комиссии ограничивают свою работу только проведением организационных мероприятий и не приступили к приему теплых вещей от населения…

Запретить районным комиссиям принимать деньги вместо теплой одежды и белья. Обязать председателей районных комиссий в двухдневный срок взять на учет теплые вещи и белье, имеющиеся на складах предприятий и учреждений и могущих быть использованными для отправки в Красную армию».

Первый секретарь Сталинского райкома партии Александр Никитич Исаченко, инженер-энергетик по образованию, за два года до войны поставленный во главе района, на собрании актива 29 сентября признавался:

— У нас очень плохо обстоит дело со сбором теплых вещей. Мы не сумели довести до людей важность этого мероприятия. Вот на одном из совещаний секретарей партийных организаций и директоров предприятий прямо сказали, что актив не стоит во главе этого дела. К одному из секретарей обратились и прямо сказали: ты зимой ходишь в бурках, они у тебя хорошие, ты вот своим личным примером покажи — сдай эти бурки!

Секретариат горкома решением от 2 октября 1941 года «за незаконное распределение валенок среди аппарата Таганского РК ВКП(б)» первому секретарю райкома Николаю Васильевичу Володину объявил выговор. Районный прокурор сообщил о расхищении подарков и теплых вещей, собранных населением для Красной армии. Володин окончил Всесоюзную промышленную академию имени Кагановича и работал директором завода «Подъемник». Секретарем райкома его сделали в январе сорок первого.

4 октября 1941 года секретарю горкома Владимиру Константиновичу Павлюкову принесли телеграмму, подписанную управляющим делами ЦК партии Дмитрием Васильевичем Крупиным:

«Указанию Секретариата ЦК ВКП(б) представление пятидневной телеграфной отчетности ЦК ВКП(б) ходе выполнения государственных планов изготовлению теплых вещей Красной армии продолжено на четвертый квартал тчк.

Сводках следует указывать общий нарастающий итог изготовления теплых вещей каждому предмету включая соответствующие данные союзной республиканской местной промышленности промкооперации других тчк. Первую сводку телеграфируйте не позже седьмого октября зпт следующие двенадцатого семнадцатого так далее».

Владимир Павлюков отвечал в горкоме за снабжение города. По его указанию завод «Красный пролетарий» разработал полевые пекарни-землянки, в каждой были заложены мешки с мукой, дрова и спички — на случай, если бы немецкая авиация разрушила московский хлебозавод.

«Идет кампания «зимней помощи», — пометил 6 октября в дневнике писатель Аркадий Первенцев. — Хотя она у нас не так называется».

«Зимняя помощь» — это организованная нацистской партией (сразу после прихода к власти) кампания сбора одежды и продовольствия для безработных немцев, а таких тогда в Германии были миллионы, их семьи жили в нищете…

«Сдача теплого для армии идет под знаком, конечно, принудительным, — записал Аркадий Первенцев. — Почему? Теплых вещей нужно много, но их страна не имеет. Уже почти двадцать лет шерсть почти не выпускалась на внутренние рынки. Люди ходили в крайнем случае в бумазее, шелках, хлопчатке. Для армии нужны меха, шерстяные носки, меховые шапки-ушанки, теплые безрукавки, валенки, полушубки. Но этого нет. Сдают всякую рванину, но и той мало. Покупают байковые одеяла, шьют из них безрукавки, штаны и т. п.».

Почте запретили принимать посылки. Исключение делалось для тех, кто отправлял на фронт теплые вещи и продукты. Это решение стало гибельным для многих людей, которым родственники больше не могли помочь. Среди них был мой двоюродный дядя, Николай Иванович Снитко, белорусский крестьянин.

Он рано присоединился к большевикам и стал героем Гражданской войны в Сибири. В тридцатых годах он работал на Украине — пока его не арестовали в годы Большого террора. По словам тех, кто его помнил, это был мягкий, добрый и обаятельный человек. Ему дали восемь лет — значит, чекисты совсем ничего не смогли ему предъявить.

В лагере он заболел. Жена посылала ему кое-какую еду. Вес посылки, предназначенной для заключенного, был жестко ограничен. Она клала больше. Понимая, кому это предназначено, девушки на почте ставили посылку на весы и отворачивались. Эта трогательная деталь о многом говорит. Идеологическое пространство, в котором десятилетиями разоблачали мифических врагов народа, не способно было развратить и погубить добрые души… Началась война, и отправку посылок запретили. Николай Иванович Снитко быстро погиб.

Его жена, моя тетя, в день ареста потеряла ребенка, которого носила. Храня память о Николае Ивановиче, замуж больше не вышла. Осталась одна — и без мужа, и без детей. Всю жизнь работала школьной учительницей, преподавала русский язык и литературу и даже — редкий для ее профессии случай — была награждена орденом. Прирожденный воспитатель и преподаватель, она пользовалась любовью своих многочисленных учеников. Но неудачно вышла на пенсию и, проработав в школе сорок лет, получала какие-то копейки.

Тяжким испытанием для москвичей стали немецкие бомбежки. Только первый месяц войны столицу не бомбили. Все силы люфтваффе были брошены на поддержку наступающих сухопутных войск вермахта. Это позволило командованию Красной армии стянуть со всей страны к Москве максимальное количество средств противовоздушной обороны.

Сталин спросил зенитчиков, что им нужно. Они составили длиннейший список: истребители, прожекторы, зенитные орудия, аэростаты… Сами они потом признавались, что им страшно было просить это у Государственного Комитета Обороны, понимая ограниченные возможности промышленности и отчаянное положение на фронтах. Но Сталин легко утвердил заявку. Речь шла о его собственной жизни, а это было поважнее очевидного соображения, что боевая техника в первую очередь нужна фронту.

9 июля 1941 года приняли постановление «О противовоздушной обороне Москвы». На вооружении 1-го корпуса ПВО, которым командовал генерал-майор артиллерии Даниил Арсентьевич Журавлев, находилось 1044 зенитных орудия среднего и малого калибра, 336 зенитных пулеметных установок, 303 аэростата заграждения, 618 прожекторных станций и 585 постов ВНОС.

В сформированном накануне войны 6-м истребительном авиационном корпусе ПВО (одиннадцать, затем тридцать полков) было примерно 400 самолетов, командовал корпусом полковник Иван Дмитриевич Климов.

Для сравнения — небо Лондона (а ожесточенные бомбежки британской столицы продолжались несколько лет) защищали всего 452 орудия. И огонь британских зенитчиков был малоэффективным, пока не начали действовать радиолокаторы. В сентябре сорокового на один сбитый самолет уходило тридцать тысяч снарядов, в октябре — одиннадцать тысяч, а в январе сорок первого — всего четыре тысячи.

Московская система противовоздушной обороны радиолокаторами не располагала. Поддержавшего работы по созданию радиолокационной техники маршала Тухачевского Сталин расстрелял. После Тухачевского денег на радиолокацию не давали, и войну встретили без локаторов… Поэтому вокруг столицы сконцентрировали все силы зенитной артиллерии и авиации.

Командный пункт 1-го корпуса ПВО устроили в бункере — на глубине пятидесяти метров — под многоэтажным домом на улице Кирова, дом 33. Здесь разместились командование московской зоной противовоздушной обороны, главный пост воздушного наблюдения, оповещения и связи, узел связи, который позволял связаться со всеми частями, правительственными и городскими организациями. Рядом — комната оперативной группы начальника зенитной артиллерии и комната командующего 6-м истребительным авиационным корпусом с пультами управления. Все комнаты были оборудованы самыми современными на тот момент средствами электросвязи.

К бомбежкам в городе готовились загодя.

«Поступил приказ затемнить окна, — вспоминали москвичи. — Чтобы ни один лучик света не пробивался наружу. В один-два дня все окна крест-накрест были заклеены светлыми полосками. Москва стала напоминать великана, израненного и заклеенного пластырем. Витрины магазинов оделись в деревянные щиты, и снаружи их заложили мешками с песком…»

За сохранностью стекол и светомаскировкой тщательно следили.

Поздно вечером 24 июня служба наблюдения и оповещения приняла собственные самолеты, сбившиеся с курса, за бомбардировщики врага. Зенитная артиллерия открыла огонь. Из Генштаба позвонили генерал-майору Михаилу Степановичу Громадину, которого в мае назначили начальником Московской зоны противовоздушной обороны:

— Нечего лупить по своим бомбардировщикам, которые возвращаются через Москву с боевого задания.