Читать онлайн «От Балаклавы к Инкерману». Страница 77

Едва завязался бой, как понявший все Эванс сообразил, что при случае можно будет вполне отрезать увлекшихся атакой русских и разгромить их, достойно отомстив за вчерашнее поражение у Балаклавы.

Выполняя его приказ, английские передовые пикеты удерживали позиции, пока не опорожнили патронные сумки почти до последнего патрона, но дождались помощи от дивизии и подошедшей артиллерии.{1133}

Эванс своего добился. Тактика пикетов себя полностью оправдала, и англичане получили так необходимое им время. Федоров вывел войска на английские батареи, уже изготовившиеся к стрельбе.

Не понимая грозившей им смертельной опасности, в азарте некоторые русские офицеры увлекали за собой солдат, самоуверенно надеясь таким образом решить исход боя. Один из таких, прапорщик Бутырского полка Кудрявцев, ворвался в казалось слабо защищенное укрепление, но неожиданно наткнувшись на защищавших его англичан, был убит сам и погубил находившихся с ним нижних чинов.

Кажется, именно его тело нашел потом на своей позиции Чемпион: «…Я видел одного русского офицера, которого мы убили на холме, его лицо выражало благородство».{1134}

Хотя таким же мог быть и поручик Бородинского егерского полка Урановский, убитый, «…когда полк подошел к вражеской батарее».{1135}

Британцы, не допуская русских на близкую дистанцию, «выжали» все из своих дальнобойных ружей и просто расстреляли их издалека.{1136} Хорошую поддержку оказали им подошедшие роты 41-го, 47-го, 49-го, 55-го а также 7-го Королевского фузилерного полка и несколько рот Стрелковой бригады, которыми командовал майор Троубридж.

Полностью оправдала себя практика создания учебного центра пехоты в Чобхеме, через который прошли многие солдаты с 1853 г., и повышенное внимание к освоению нового оружия в войсках, что позволило в основном «излечить» солдат от вызванной боевым стрессом порочной практики забивания в ствол двух и более пуль, чем страдала ранее армия, вооруженная ударными гладкоствольными «Браун Бесс». А еще ранее, в 1852 г., по одному офицеру и два солдата откомандировывались от каждого армейского полка в Вулидж, где проходили инструкторскую подготовку, изучая и практикуясь в стрельбе из новых ружей Р1851.{1137}

Результаты такой методики сказались еще на Альме и оказались весомым аргументом в обоих сражениях при Инкермане. Интересно, что ни один из русских солдат и офицеров в этот день даже не увидел противника. Исключая, может быть, нескольких пехотинцев, пытавшихся разделаться с отбившимся от своих лейтенантом Конолли. На поле боя «правила бал» новая эпоха войн, в которой смерть приходила издалека. Сами англичане признали, что основная масса жертв была на счету огня стрелкового оружия.

Изучение опыта Крымской кампании подтвердило правильность такой типично английской тактики ведения боя как массированный огонь из развернутого строя пехотных подразделений: «…Стойкость под огнем, спокойное состояние духа — le courage froid — качество, врожденное преимущественно у англичан, требует развернутого строя. При этих условиях он в обороне приобретает громадную силу. Бешеное увлечение — l'impétuosité — отличительная черта французских войск (furia francesa) требует колонны».{1138}

Считалось, что в среднем 2/3 общего времени боя ведут стрелки. Остальные подразделения вводятся в бой, сообразуясь с местностью, постепенно усиливая стрелков и часто тоже разворачиваясь из колонн в линии. Именно так, сообразуясь с условиями местности, атаковали левый фланг русской позиции на Альме французские дивизии Канробера и принца Наполеона.{1139}

До штыков в первом Инкермане дело почти не доходило. Чемпион прокричал знаменитое “Fix Bayonetts!”, приказав своим бойцам примкнуть штыки лишь когда ряды русских были расстроены и можно было начинать преследование. Но этого не получилось. Солдаты были обессилены и не имели ни малейшего желания что-либо еще делать, предоставляя эту возможность тем, кто только вступал в бой: «…Я сказал нашим солдатам, что к нам идет подмога, приказал им примкнуть штыки и идти в атаку с криком «ура!», что обескуражило русских, которые почти выбили нас из траншей, развернув один фланг. Я попытался было поднять атаку, но это было выше человеческих сил, со мной было мало людей; но они немного прошли вперед, сделав несколько выстрелов, и русские отступили».{1140}

Когда 2-я дивизия построилась и вышла за пределы лагеря, где располагалась под прикрытием передовых постов, был уже почти полдень. Вскоре можно было увидеть, что пикеты, которые уже какое-то время вели яростную перестрелку, отходили назад, а русские шли по Снарядной горке сомкнутыми колоннами с массой штуцерников впереди.{1141}

Дивизия немедленно развернулась перед лагерем, левым флангом командовал Пеннефатер, правым — Адаме.

Тем временем герцог Кембриджский подвел Гвардейскую бригаду к правому флангу 2-й дивизии, стремясь прикрыть Пеннефатера от попытки русских опрокинуть его фланг. Русские, оказавшись перед теперь уже усилившимся противником, остановились, подались назад и вскоре очистили подступы к Снарядной горке. Боске двинулся с пятью батальонами на помощь англичанам.

Британцы быстро подтянули настолько больше силы пехоты, что дальнейшее продвижение вперед становилось для русских самоубийственным предприятием. Сильный огонь вели уже две английские батареи: капитанов Тернера (доказавшего ранее свое умение поддерживать пехоту на Альме и под Балаклавой) и Йетс, которых привел к месту боя подполковник Фитцмайер. Еще одну батарею (на самом деле в бою приняли участие только два ее орудия) подтягивал подполковник Дакрес.{1142}

Вскоре 18 (19)[49] орудий вели огонь по русской пехоты, в некоторых случаях даже через головы своих войск: «…Наша артиллерия косила русских сотнями, и вскоре поле было завалено убитыми и ранеными. Помощь подоспевших гвардейцев почти не понадобилась — не больше, во всяком случае, чем под Балаклавой».{1143}

Вновь важным вкладом в успех сражения оказалась английская картечная граната — шрапнель. Ее невероятно удачная конструкция позволяла эффективно накрывать большую площадь, не давая шанс на спасение даже тем, кто, казалось, находил укрытие за каким-либо местным предметом.

К сожалению, определенная консервативность русской военной мысли первой половины XIX в. сыграла в Крымской кампании злую шутку по отношению к отечественной артиллерии. Являясь лидерами в разработке нового типа боеприпасов, русские артиллеристы умудрились благодаря консервативности власти и ее успокоенности после окончания кампании 1812–1814 гг. не принять на вооружение прекрасную картечную гранату П.Г. Дивова обр. 1813 г., по всем показателям превосходившую систему подполковника Королевской артиллерии Шрапнеля.[50] В конце концов, только в начале 1840-х годов картечные гранаты были приняты на вооружение русской артиллерии, но они были повторением системы Шрапнеля, а в Британии уже разрабатывались их более совершенные типы.{1144}

Вторая дивизия только вступала в бой, когда перестрелка с обеих сторон достигла своего пика. О том, насколько плотным был огонь, свидетельствует случай, происшедший с хирургом 95-го полка Кларком, который во время остановки на Снарядной горке оказывал помощь на месте солдату, получившему тяжелое ранение. Майор Хьюм сказал медику: «Сэр, вы слишком медлите!». «Я делаю всё, что в моих силах», — ответил Кларк и едва это произнес, как другая пуля попала в раненого во второй раз и убила его. «Теперь я ничем не могу ему помочь», — сказал Кларк, поднимаясь на ноги.{1145}

Что касается интенсивности огня, то Малый Инкерман интересен прежде всего тем, что в нем обе противоборствующие стороны пытались решить задачи огнем. Это первое сражение Крымской войны, где и русские, и англичане, обрушив друг на друга свинцовый ливень, стремились сокрушить стойкость противника. В этом отношении его можно назвать революционным. Впервые огонь вели не плотные строи солдат, а солдаты в разомкнутых строях. Привычно двигавшиеся впереди строя русские командиры понесли тяжелые потери.

В разгар боя был тяжело ранен полковник Федоров. По команде начальство принял командир Лейб-Бородинского полка полковник Веревкин-Шелюта, которому уже ничего не оставалось, как под сильнейшим неприятельским огнем выводить войска из сражения.

При отступлении русские оказались в зоне действия Ланкастерской и Пятиглазой батарей, которые открыли жестокий и точный огонь по батальонам бутырцев и бородинцев, нанеся им тяжелые потери.{1146}

Вслед отходящим русским бросили 4 роты 41-го и 4 роты 47-го полков, преследовавшие отходивших почти до самых передовых позиций оборонительной линии. 55-й полк оставался на месте, составляя резерв: «…Мы гнали русских до самого города. кое-кто из офицеров думал даже, что мы войдем в Севастополь вслед за ними; но доблестный наш командир хорошо знал свое дело (я имею в виду сэра де Лейси Эванса, командовавшего боем)».{1147}