Читать онлайн «Брестский мир. Ловушка Ленина для кайзеровской Германии». Страница 48

После корниловских дней, показавших реальную силу и влияние Советов, большевики вновь возродили свой прежний лозунг и на нем спустя два месяца пришли к власти. Месячный период его отсутствия в пропаганде большевиков оказался слишком кратковременным, чтобы серьезно отразиться на их политической практике. Широкие массы, судя по всему, вообще не заметили этого отсутствия. Для них большевики что в августе, что в сентябре были теми же самыми. Именно эта кратковременность не позволила июльскому экстремизму Ленина развернуться в полной мере и оказать роковое воздействие на тактику большевиков. Ленина и его партию также сильно выручил экстремизм их противников, вернувший политическую ситуацию во многом к той, что была до июльских событий.

Ленину были свойственны резкие повороты в оценке политической ситуации. При этом, что характерно, определяющим мотивом для него служило вовсе не стремление обострить конфронтацию со своими оппонентами. Ленин исходил только из соображений практической пользы, как он их сам понимал в каждый конкретный момент. Сразу после провала корниловского выступления он стал высказывать такие мысли, за которые еще месяц назад сам себя подверг бы жестокому разносу за «конституционные иллюзии».

1 сентября 1917 г. Ленин пишет статью «О компромиссах», в которой просто ошеломляет своим полным разрывом с теми установками, которые давал партии после июльских событий: «Теперь наступил такой крутой и такой оригинальный поворот русской революции, что мы можем, как партия, предложить добровольный компромисс… эсерам и меньшевикам. Лишь как исключение, лишь в силу особого положения, которое, очевидно, продержится лишь самое короткое время… Компромиссом является, с нашей стороны, наш возврат к доиюльскому требованию: вся власть Советам, ответственное перед Советами правительство из эсеров и меньшевиков.

Теперь, и только теперь, может быть всего в течение нескольких дней или на одну-две недели, такое правительство могло бы создаться и упрочиться вполне мирно. Оно могло бы обеспечить, с гигантской вероятностью, мирное движение вперед всей российской революции и чрезвычайно большие шансы больших шагов вперед всемирного движения к миру и к победе социализма.

Только во имя этого мирного развития революции — возможности, крайне редкой в истории и крайне ценной …только во имя ее большевики… могут и должны, по моему мнению, идти на такой компромисс.

Компромисс состоял бы в том, что большевики, не претендуя на участие в правительстве… отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование»{135}.

Однако, отправляя 3 сентября эту статью в редакцию «Рабочего Пути» (так после запрещения газеты «Правда» в июле стал временно называться главный печатный орган большевистской партии), Ленин счел необходимым сделать пессимистическую приписку: «Пожалуй, те несколько дней, в течение которых мирное развитие было еще возможно, тоже прошли… По всему видно, что дни, когда случайно стала возможной дорога мирного развития, уже миновали»{136}.

Тем не менее еще в течение нескольких дней Ленин продолжал изыскивать перспективы мирной тактики большевиков. В статье «Задачи революции» вождь большевиков вновь взывал в том же духе: «Наше дело — помочь сделать все возможное для обеспечения “последнего” шанса на мирное развитие революции… Взяв всю власть, Советы могли бы еще теперь — и, вероятно, это последний шанс их — обеспечить мирное развитие революции, мирные выборы народом своих депутатов, мирную борьбу партий внутри Советов, испытание практикой программы разных партий, мирный переход власти из рук одной партии в руки другой»{137}.

В статье «Один из коренных вопросов нашей революции» Ленин опять отстаивал немедленное взятие власти Советами как единственную мирную альтернативу хода революции. А в статье «Русская революция и гражданская война» Ленин, основываясь на опыте борьбы с Корниловым, подчеркивал: «Если есть абсолютно бесспорный, абсолютно доказанный фактами урок революции, то только тот, что исключительно союз большевиков с эсерами и меньшевиками, исключительно немедленный переход всей власти к Советам сделал бы гражданскую войну в России невозможной»{138}.

Тем более неожиданным для соратников Ленина стал его очередной крутой поворот, проделанный в середине сентября. 15 сентября большевистский ЦК получил два письма своего вождя, броско озаглавленные «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание». Они представляли собой резкий отказ от прежних установок на мирное развитие революции и призыв к скорейшему насильственному захвату власти. Шок был настолько сильным, что ЦК, собравшись на экстренное заседание в тот же вечер, постановил сжечь все экземпляры обоих ленинских писем, оставив в партийном архиве лишь но одному каждого из них. Были приняты меры к тому, чтобы партийные организации не узнали о новом повороте во взглядах Ленина, хотя первое письмо было адресовано им не только Центральному Комитету, но и партийным комитетам обеих столиц. Более того, редакция «Рабочего Пути» во главе со Сталиным весь сентябрь продолжала публиковать прежние статьи Ленина, в которых он доказывал возможность компромисса с меньшевиками и эсерами и ратовал за мирное развитие революции.

Что же так испугало сподвижников Ильича? Анализируя последние события, Ленин делал вывод: «Активное большинство революционных элементов народа обеих столиц достаточно, чтобы увлечь массы, победить сопротивление противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. Ибо, предлагая тотчас демократический мир, отдавая тотчас землю крестьянам, восстанавливая демократические учреждения и свободы, помятые и разбитые Керенским, большевики составят такое правительство, какого никто не свергнет». Отсюда следовала установка: «На очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства. Обдумать, как агитировать за это, не выражаясь так в печати». «Взяв власть сразу и в Москве и в Питере (неважно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно»{139}, — выражал уверенность Ильич.

Следовали и практические советы: «Мы… не теряя ни минуты, должны организовать штаб повстанческих отрядов, распределить силы, двинуть верные полки на самые важные пункты, окружить Александринку[33], занять Петропавловку, арестовать генеральный штаб и правительство, послать к юнкерам и к дикой дивизии такие отряды, которые способны погибнуть, но не дать неприятелю двинуться к центрам города; мы должны мобилизовать вооруженных рабочих, призвать их к отчаянному последнему бою, занять сразу телеграф и телефон, поместить наш штаб восстания у центральной телефонной станции, связать с ним по телефону все заводы, все полки, все пункты вооруженной борьбы и т.д.».{140}.

Интересна аргументация, с помощью которой Ленин настаивал на том, почему взять власть большевики должны без промедления. «Потому что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими. А отдаче Питера при армии с Керенским и К° во главе мы помешать не в силах. И Учредительного собрания ждать нельзя, ибо той же отдачей Питера Керенский и К° всегда могут сорвать его… Сепаратному миру между английскими и немецкими империалистами помешать должно и можно, только действуя быстро… Ресурсы действительно революционной войны, как материальные, так и духовные, в России еще необъятно велики; 99 шансов из 100 за то, что немцы дадут нам по меньшей мере перемирие. А получить перемирие теперь — это значит уже победить весь мир». Большевики должны это сделать, «сознав безусловную необходимость восстания рабочих Питера и Москвы для спасения революции и для спасения от “сепаратного” раздела России империалистами». Еще в одном месте Ленин снова говорит{141}о готовящих «сепаратный раздел России» англо-французских империалистах.

Итак, необходимость скорейшего вооруженного восстания Ленин основывал главным образом на факторах международной ситуации. По его мнению, они развивались в неблагоприятную и для большевиков, и для России сторону. Текущий момент выявил две главные угрозы: 1) возможность катастрофы на фронте, инспирированной правыми кругами с целью сдать Петроград немецким войскам; 2) возможность мира между Германией и Антантой путем раздела России.

Неизвестно, насколько серьезно сам Ленин верил в реальность этих угроз. Ведь месяц спустя, продолжая доказывать необходимость восстания, Ленин обращал внимание уже на такой благоприятный фактор международной ситуации, как революционный подаем в Германии{142}. Впрочем, не следует обязательно усматривать тут противоречие и стремление Ленина любыми аргументами доказать свою правоту. Во всякой обстановке всегда есть свои положительные и отрицательные стороны. Вот Ленин и указывал на опасные тенденции, которые при своем развитии поставят непреодолимые преграды перед партией большевиков, но в то же время и на благоприятные факторы, которые следует использовать здесь и сейчас, чтобы не дать осуществиться нависшим угрозам. Вполне диалектический подход.