Читать онлайн «Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том II». Страница 221

За три года подавления предыдущей революции, в 1906–1908 годах, власть того времени казнила, по подсчётам общественности (завышенным){506}, 2200 человек{507}, причём исключительно террористов и экспроприаторов{508}…

За три неполных года революции, с осени 1917 до осени 1920 года, уничтожено новой властью только путём террора и подавлений около 6 000 000 человек — участников народного сопротивления и просто мирных жителей сёл и городов России (и это без жертв участников белого движения), из названного числа уничтожено новой властью путём террора 5 000 000 мирного населения (и это не считая жертв разгрома городов и сёл, погромов национальных меньшинств и т.д., в чем формирования Красной армии тоже отличались больше, чем белые, и не меньше, чем зелёные).

Таким образом, мирного населения от террора новой власти за неполные три года её существования уничтожено, по меньшей мере, в 2270 раз больше, чем прежняя власть за такой же срок и в такой же экстремальный период уничтожила террористов в защиту порядка и мирного населения.

Такова количественная и — что особенно важно — качественная разница двух политических систем, существовавших на территории России — одна до, другая после 1917 года. Здесь начинает работать закон больших чисел, и должна прекратиться демагогия, до сих пор господствующая по этому вопросу в политической науке»{509}.

Поскольку общая цифра потерь мирного населения за 1917–1922 годы, как мы увидим сейчас, превышает 10 миллионов человек[464], то коэффициент эффективности уничтожения большевиками русского народа по сравнению с соответствующими данными по защите населения дореволюционным русским правительством составляет отнюдь не 2270, а, по крайней мере, 4540.

Учитывая же, что все свои расчеты Бернштам ведет «в целях научной объективности» в пользу большевиков, то наиболее реальным коэффициентом эффективности уничтожения нашего народа ленинскими стервятниками представляется число 5000. И еще одна цифра.

По данным сборника «Россия в мировой войне 1914–1918 годов (в цифрах). ЦСУ. Отдел военной статистики», изданного в 1925 году в Москве, потери Русской Императорской Армии в Первой мировой войне (когда эта армия сыграла решающую роль в грядущей победе Антанты) составляют убитыми на полях сражений примерно 630 тысяч человек[465]. Это по Брестский мир включительно.

А по 1 марта 1917 года, когда Армия была действительно Императорской под личным командованием Его Величества, соответствующие потери не достигают 600 тысяч человек, включая умерших от ран{510}.

Таким образом, число жертв ленинского террора среди мирного гражданского населения России в Гражданскую войну в 16 (шестнадцать!) раз превышает число убитых воинов русской армии в самой кровопролитной из бывших доселе войн.

«Количественным и прежде всего качественным анализом приведённых по ходу настоящей работы статистических выкладок снимаются все аналогии двух политических систем, до и после 1917 года, все теории преемственности, реставрации и т.д.»{511}

Уничтожение гигантских масс в зонах сопротивления

«Мы хотим подчеркнуть, что важнейшей причиной победы социализма в России является именно уничтожение гигантских масс в зонах сопротивления и всех мало-мальски потенциально активных элементов»{512}.

«Изучение коммунистической революции, — с печалью констатирует Михаил Бернштам, — приводит нас к нравственно тяжёлому, но научно необходимому выводу: политические возможности террора, его эффективность едва ли не безграничны».

Только террором держалась и Красная армия, из 4-миллионного итогового состава которой за период 1918–1922 годов дезертировало не менее 2 миллионов человек{513}.

«Без внутреннего террора Красная армия не могла не только победить, но даже просто — как видно из изложенного — механически сохранить личный состав.

В.И. Ленин специально подчеркнул внутренний террор в армии как новую в истории черту специфической коммунистической военной политики: “Б Красной армии… применялись… меры, которых не видело даже прежнее правительство. Мещане писали и вопили: «Вот большевики ввели расстрелы».

Мы должны сказать: “Да, ввели, и ввели вполне сознательно»”{514}».

И далее Бернштам говорит замечательную фразу, которую следовало бы немедленно ввести во все учебники новейшей российской истории для приведения их хоть в какое-нибудь соответствие с исторической правдой.

«Это был уникальный исторический эксперимент — победить страну оккупационной армией, насильственно составленной из самого оккупированного населения, — армией, управляемой посредством расстрелов»{515}.

На основе анализа и обработки большого объема статистических данных, в частности, переписей населения России в 1916 и 1920 годах, Михаил Бернштам смог составить сводную таблицу потерь различных категорий населения России в так называемой Гражданской войне 1917–1922 годов.

Далее он говорит: «Видно из приведённой выше сводной таблицы, — по которой на 1 000 000 потерь мобилизованной социализмом армии приходится свыше 10 000 000 погибшего населения России (да и армия воевала не за социализм, а под дулом террора), — что в 1917–1920 годах и также позже в России не было никакой гражданской войны.

Это была война универсальной исторической силы — интернационального социализма против России и её народов посредством механизма демографической революции»{516}.

Слова «интернациональный социализм» и «демографическая революция» служат у Михаила Бернштама политкорректным аналогом слов «антихристианский интернационал» и «геноцид». А механизм демографической революции означает попросту массовое уничтожение этим антихристианским интернационалом коренного русского гражданского населения. Даже не принимавшего участия в сопротивлении большевикам.

«Внимательное изучение истории социалистического движения подтверждает мнение о сородности социализма и геноцида».

«В XX веке “расказачивание” 2 миллионов человек открывает целую полосу социалистических массовых уничтожений — миллионов русского крестьянства… в СССР и нескольких миллионов евреев в Центральной и Восточной Европе…

Один социализм исходит из того, что казаки — реакционная масса, мешающая революции. Другой социализм исходит из того, что евреи — “плутократы”, враждебные революции».

«Одним из ведущих авторов, кто делил нации и их право на жизнь по критерию их отсталости и развитости, реакционности и прогрессивности, революционности и консервативности, был Карл Маркс». И, разумеется, его alter ego Фридрих Энгельс. Вот не угодно ли.

«…Только три нации явились… носителями прогресса: немцы, поляки и мадьяры. Поэтому и теперь они революционны. Все остальные большие и малые нации и народы имеют в качестве своей ближайшей миссии уничтожиться в мировой революционной буре{517}.

…Ближайшая всемирная война сотрет с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы, — и это также будет прогрессом!{518} …Мы знаем теперь, где сосредоточены враги революции: в России… Тогда мы знаем, что нам делать!.. Истребительная война и безудержный террор… в интересах революции!»{519}

«В течение столетия германская социал-демократия воспитывала население в соответствующем духе, — Гитлер пришёл на готовое»{520}. 

Военные формирования типа СС

Для эффективных же операций по уничтожению коренного, прежде всего, русского населения бывшей Российской Империи социалистический режим, не имевший опоры в этом населении, использовал впервые в истории созданные ленинским гением военно-карательные спецформирования, говоря словами Бернштама, «некий военный костяк, ударный кулак, мобильный, на всё готовый, нацеленный на террор против всех и вся.

…Говоря языком политической аналогии, военные формирования типа СС в национал-социалистической Германии. Без таких — типа СС — формирований вся работа социализма в России не могла увенчаться успехом. Создание таких формирований стало задачей с первых дней революции и даже в процессе её подготовки. И они были созданы, что, в конечном счете, обеспечило победу социализма против более опасной силы, чем белое движение вместе взятое — против массового сопротивления народа»{521}.