Читать онлайн «У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 — 1783 гг.)». Страница 139

В русском флоте не было брандеров, которые можно было бы пустить на турецкие суда, пока они находились в этом беспорядке и паническом страхе, и граф Орлов, по необходимости, сделал своему флоту сигнал стать на якорь, что корабли и исполнили, став у самого входа в бухту на расстоянии пушечного выстрела от неприятеля. Он тотчас отрядил командора Грейга на бомбардирском корабле Гром с тем, чтобы тот, пока турецкие корабли находились в таком замешательстве, бросал на них бомбы и каркасы; а между тем приказал снарядить брандерами четыре самых больших греческих судна из числа тех, которые следовали за флотом.

Таким образом кончилось это замечательное сражение 24 июня, которое было как бы приступом к последовавшему затем делу. Самый ожесточенный бой, от начала атаки до того времени, как неприятель стал рубить канаты и отступать, продолжался только полтора часа, затем продолжалась погоня еще около получаса, и около двух часов пополудни неприятельский флот находился уже в Чесменской бухте…».{1200} Принял участие в бою и линейный корабль «Европа». Выполнив маневр выхода из линии, он затем вернулся в линию баталии русской эскадры, правда, только позади «Ростислава».

Таков вкратце ход Хиосского боя. Теперь проанализируем тактику сторон. Это сделать крайне необходимо, поскольку на сегодняшний день существует несколько трактовок хода и итогов Хиосского боя, причем все они даны в отрыве как от состояния русского флота на тот момент, так и от общего уровня развития военно-морского искусства ведущих европейских флотов той эпохи. Исходя из этого, мы попытаемся дать подробный и сравнительный анализ тактики русского флота в данном морском бою.

С турками в принципе все ясно: 24 июня их флот занимал очень сильную позицию (турецкие корабли стояли на якорях в двух линиях, имевших форму полумесяца, причем корабли второй линии могли участвовать в бою, поскольку стояли в интервалах кораблей первой линии) и при знании особенностей атак парусных эскадр того времени, происходивших спуском корабль на корабль, вполне обоснованно на нее рассчитывал. А что же русские моряки? Уже в данном бою (первом своем крупном морском сражении) они продемонстрировали ставку на решительные действия, атаковав двукратно превосходящую эскадру противника, расположившуюся на столь сильной позиции, с самой короткой дистанции. При этом они применили следующие тактические приемы: 1) атака противника кильватерной колонной, сближающейся с турецким флотом почти перпендикулярно; 2) сосредоточенный удар по авангарду и части кордебаталии флота противника; 3) сосредоточение внимания на флагманских кораблях противника для нарушения управления турецким флотом; 4) сближение с турками на самое короткое расстояние; 5) ведение боя со стоявшим на якорях противником на ходу под парусами.

Проанализируем их. Из указанных выше тактических приемов прием, обозначенный в пункте № 1, был использован в военно-морском искусстве впервые. Этот способ атаки строился на расчете быстроты и простоты сближения с противником, позволяя атакующему нанести решительный удар по части сил противника, а тому не дать возможности перестроиться (находившиеся под ветром корабли турок, оказавшиеся вне зоны атаки, неизбежно должны были потерять много времени, чтобы подойти на помощь атакованным, и то при оперативном руководстве). Правда, курсовой угол около 90° делал невозможным ведение атакующей эскадрой собственного огня при сближении, одновременно подвергая ее опасности получить сильные повреждения от артиллерийского огня противника, однако последнее было возможно только при хорошо подготовленных артиллеристах противника. А вот ими-то турки и не обладали, что и сыграло, как мы указали выше, значимую роль при выборе способа атаки (учет же возможного противодействия противника — это нормальная практика думающего флотоводца: тот же Г. Нельсон отлично пользовался слабостью артиллерийского огня своих противников в сражениях при Абукире и Трафальгаре). Турки потому и не остановили спускающуюся на них русскую эскадру, что это выходило за рамки их возможностей!

Важно отметить, что данный способ сближения с противником фактически рождал новые возможности в проведении регулярного боя: ведь даже англичане в первой половине XVIII столетия в регулярных морских сражениях действовали пока строго по шаблону, обозначенному в «Инструкциях по кораблевождению и ведению боя флотом Его Величества», где полагалось проводить атаку противника спускаясь на линию его кораблей только своей линией, лежащей на параллельном курсе, с обязательным условием, чтобы свой корабль находился против неприятельского. Последним ярким примером этого был бой у острова Менорка в 1756 г., когда англичане, имея на один линейный корабль больше, мало того что вывели его из боя, так еще и попытались спуститься на противника строго по указанной схеме, и в результате потерпели поражение.

Между тем, существует точка зрения, что атака противника кильватерной колонной, несмотря на ее теоретические обоснования, была все же вынужденной мерой. О причинах такого построения капитан 1 ранга А. Бобраков, в частности, пишет так: «Конечно, лучше было спускаться по ветру на турецкую линию кораблей способом поворота “все вдруг” в строю пеленга, как это предусмотрено законами линейной тактики. Но это требует отличной сплаванности внутри эскадры. Русские корабли в Порт-Магон прибывали из Англии по одному, времени на отработку совместного плавания всей эскадрой не было. Кильватерная колонна — самый простой и надежный способ управления соединения кораблей, ибо главный ее принцип “Делай как я”, поэтому русская эскадра и пошла в бой в этом строю. Жизнь всегда конкретна — по месту и времени».{1201}

Что здесь молено сказать? Безусловно соглашаясь с данным автором по поводу отсутствия опыта у русских моряков, а также с положением, что спуск в кильватерной колонне в этой ситуации имел явные преимущества, одновременно следует подвергнуть сомнению его утверждение о большей выгодности постепенного сближения с противником по всей линии. Дело в том, что такой способ сближения, как показали сражения европейских флотов (например, бой у острова Менорка в 1756 г.), приводил лишь к большим неприятностям для атакующего флота. А вот использование для атаки построения в виде кильватерной колонны, построенной под углом, близким к 90°, впоследствии не раз приносило успех. В частности, именно этот прием оказался неминуемым спутником таких определяющих побед британского флота, как Доминикская (1782 г.), Сент-Винсентская (1797 г.), Кампердаунская (1797 г.), Трафальгарская (1805 г.).[166] Кстати, и в Афонском сражении 1807 г. тактические группы русских кораблей также спускались на противника почти перпендикулярно к его линии. Так что если и было выбранное русской эскадрой построение вынужденным, а не специально разработанным, то такую вынужденность можно лишь приветствовать: ведь она позволила принять одно из лучших решений и тем самым породила новый тактический прием, сыгравший затем столь важную роль в военно-морском искусстве. К тому же указанная А. Бобраковым вынужденность в любом случае была лишь частью мотивировок русского командования при выработке способа атаки перед Хиосским сражением.

Кстати, проведенные ниже расчеты также показывают, что атака под большим углом была не столь уж катастрофична, как это иногда представляется. Взяв за основу средние параметры большинства морских сражений и, в частности, скорость хода кораблей за 2–3 узла, а также расстояние между кораблями в 1 кабельтов при условии того, что угол горизонтальной наводки пушек в то время оставался весьма ограниченным, а реальная прицельная дальность не превышала 300–350 м (2 кабельтовых), мы получим следующую ситуацию.

Сближающаяся под углом близким к 90° к противнику колонна испытывала огонь сразу нескольких кораблей только на больших и весьма неэффективных дистанциях.[167] По мере же попадания в дистанцию реального огня головной корабль мог получать выстрелы не более чем с одного (если атакуемая эскадра стояла на якорях) или двух (если атакуемая эскадра двигалась) кораблей противника, причем при взаимном движении сторон, что прилично сказывалось на точности. При этом время преодоления 350 метров при скорости 3 узла не превышало 5 минут, что позволяло противнику сделать не более одного-двух относительно прицельных залпов,[168] поскольку стопроцентная эффективность продольного огня имела место только при очень близких расстояниях. Поэтому далее в случае серьезного повреждения головного корабля остальные подходили практически неповрежденными, что, кстати, исключалось при последовательно-параллельном вступлении в бой (правда, ни в одном из сражений, где атакующая эскадра спускалась при больших углах, ни один из ее кораблей не был выведен из строя до начала основной схватки).