Читать онлайн «Гибель вермахта». Страница 37

Представляется, что, вопреки расхожим суждениям, американские и английские солдаты в 1944–1945 гг. сражались с немцами оружием худшего качества, за исключением артиллерии и авиации. Где бы ни встречались английские и американские войска с немецкими, при приблизительно равных силах немцы всегда одерживали верх. Американский полковник Тревор Дюпуи писал: «На основе сопоставления результатов действий одного солдата с каждой стороны получается, что немецкий пехотинец постоянно наносил противнику потери на 50% большие, чем он сам терял в результате действий противника»{378}. «Кпд» немецкой армии был выше: в июне 1944 г. 54,35% немецкой армии составляли солдаты, непосредственно участвовавшие в бою, а в американской армии — 38. При этом ежедневный рацион каждого американского солдата составлял 6,4 фунта мяса против 3-х у немцев, зато количество боеприпасов для стрелкового оружия в немецкой пехотной роте в 2 раза превышало аналогичный боекомплект в американской пехотной роте — 56 000 патронов против 21 000. Немецкий пулемет MG-42 (калибр 7,42 мм, дальность 1,8 км) имел скорострельность 1200 выстрелов в минуту, а английский пулемет «Брена» — 500. К 1945 г. было изготовлено 750 000 единиц MG-42; за безотказность он пользовался весьма высокой репутацией. Если советские ракетные установки «катюша» немцы прозвали «сталинский орган», то MG-42 на фронте называли «гитлеровская коса». В немецкой пехотной роте было 16 пулеметов MG-42 — по сравнению с 9 пулеметами в английской роте и 11 в американской, хотя тяжелые пулеметы «Виккерс» и «Браунинг» в ротах поддержки союзников несколько выравнивали положение. В качестве стрелкового оружия американцы пользовались полуавтоматической винтовкой «Гаранд», у англичан была затворная винтовка «Ли-Энфилд», но на войне все союзники, если появлялась такая возможность, предпочитали пользоваться немецким автоматом «шмайссер» (МР-38, потом МР-40 фирмы Schmeisser в Зуле, этих автоматов было произведено более миллиона штук[9]) — он значительно превосходил английские и американские аналоги, хотя немецкие фронтовики для ближнего боя предпочитали пользоваться советским автоматом ППШ из-за его более высокой, чем у «шмайссера», скорострельности, или английскими автоматами «стэн» из-за их неприхотливости{379}.[10] Казалось бы, мелочь, но из-за длинной ручки немецкую гранату («картофелемялку») мог далеко метнуть даже не очень физически крепкий солдат.

Немецкие солдаты научились мастерски использовать минометы, которые стали причиной 75% союзнических потерь на фронте; каждая немецкая пехотная дивизия имела 60 единиц 81-мм и 20 единиц 120-мм минометов. Более всего солдаты союзников ненавидели немецкий многоствольный миномет (Nebelswerfer), который наши фронтовики в шутку именовали «ванюша», по-видимому, по аналогии с «катюшей». Мины «ванюши» снабжались сиренами и имели еще и психологический эффект. Многоствольные минометы были трех калибров: 150-, 210- и 300-мм. У вермахта было отличное противотанковое оружие: 88-мм пушка была лучшей многоцелевой пушкой Второй мировой войны (длина ствола 4,9 м, вес 5,4 тонны, скорострельность 15–20 выстрелов в минуту), которая благодаря исключительно высокой начальной скорости снаряда (830 метров в секунду) обладала высокой пробивной силой. Кроме этой пушки, на вооружении вермахта был также фаустпатрон (Faust-Patron); он весил 6,13 кг и пробивал 20-сантиметровую броню на дистанции до 100 м.

Самой большой неудачей союзников был танк: американский «шерман» имел вес 32 тонны, пушку 75-мм и лобовую броню 76-мм (английский «Черчилль» был немногим лучше) — по сравнению с немецкой «пантерой» (T-V), имевшей вес 45 тонн, лобовую броню 100 мм и 75-мм пушку (которая по своим боевым свойствам была сопоставима даже с 88-мм многоцелевым орудием) или «тигром» с 88-мм пушкой и 100-мм броней. Всего в войну было построено 2000 танков «тигр», которые уничтожили, по меньшей мере, 9000 вражеских танков. Солдаты, сражавшиеся на этих машинах, получили 60 Рыцарских крестов; самые известные из них — лейтенант Отто Кариус, обершарфюрер Пауль Эггер, гауптштурмфюрер Михаэль Виттман: каждый подбил более 100 танков{380}. Эти боевые успехи нацистская пропаганда использовала для политической мобилизации и прославления немецкого оружия, но они указывают и на действительное превосходство немецкой танковой техники. Цитированный автор (Вильгельм Шнайдер) в своей книге указывал на то, что даже после знаменитого танкового сражения под Прохоровкой П.А. Ротмистров (с 1962 г. — главный маршал бронетанковых войск) указывал в воспоминаниях на значительные советские потери (400–500) танков и писал о 70 подбитых «тиграх». На самом же деле на этом участке фронта было задействовано только 43 «тигра», из которых повреждены были только 4.{381}

«Пантеры» и «тигры» для союзнических танков были практически неуязвимы: 13 июня 1944 г. один из лучших немецких танкистов Второй мировой войны Михаэль Виттман со своим экипажем на «пантере» уничтожил целую колонну английских танков{382}. Впрочем, это преимущество немцев вскоре было сведено на нет колоссальным материальным превосходством союзников: к августу 1944 г. немцы имели на Западе 100 танков против 2000 у союзников, 570 самолетов против 14 000 у союзников (20:1 и примерно 25:1). Если в 1942 г на каждые 40 тонн сброшенных бомб приходился один сбитый бомбардировщик противника, то в 1943 г. на один сбитый бомбардировщик приходилось уже 80 тонн сброшенных бомб. Причинами таких изменений явились увеличение бомбовой нагрузки самолетов, а также повышение эффективности английской радиолокационной аппаратуры{383}.

На Восточном фронте положение у немцев было не лучше: у Красной армии было 25 000 танков и САУ против немецких 3784{384} (почти в 7 раз больше). Такого соотношения сил не могла вынести никакая подготовка, никакое оружие и никакие солдаты. Среди прочего, превосходство союзников над немцами выразилось и в том, что, несмотря на значительные трудности, союзники уже до начала июля смогли перебросить на континент миллион солдат, 171 533 грузовика и 566 648 тонн грузов{385}. Генерал-лейтенант вермахта Бодо Циммерман писал: «С начала вторжения до 25 июня мы потеряли 43 070 человек, из них 897 офицеров (в том числе 6 генералов и 63 командира полка). К середине июля наши потери возросли до 97 тысяч человек. К тому времени мы получили в качестве пополнения 60 тысяч солдат и 17 новых танков взамен 225 уничтоженных»{386}.

Успех союзников на Западе был следствием их несомненного материального превосходства, а не тактического или оперативного мастерства армии. Особенно явным это превосходство было в важнейшем компоненте современного боя — в воздухе. Так, 6 июня 1944 г. командир первого танкового корпуса Ваффен-СС Кремер получил приказ выдвигаться к Шербуру, где и началась высадка союзников. Ошеломляющее превосходство союзников в воздухе сразу стало важнейшим фактором развития событий еще до начала боев. Кремер вспоминал: «Мы шли по дороге мимо различного рода горящих машин. Мы не видели действительной защиты от вражеских самолетов-истребителей ни в лице наших зенитных батарей, ни в лице наших истребителей в воздухе. Вражеские самолеты действовали, как на учениях. Воздушные атаки воздействовали на наших водителей подавляюще. Солдаты не были подготовлены к такого рода атакам, и наше движение растянулось на несколько дней»{387}. Если такое ощущение было в элитных подразделениях Ваффен-СС, то что говорить об обычных частях…

Все же тактическое и оперативное превосходство немцев время от времени давало о себе знать. Солдаты вермахта великолепно владели тактикой «просачивания»: действуя в тылу небольшими группами, они вынуждали противника направлять часть сил в обратную от линии фронта сторону. Немецкий генерал Меллентин отмечал, что еще большими мастерами просачивания — особенно сложной формы боевых действий, требовавшей самостоятельности и уверенности в себе — были советские солдаты…{388} Командиры же англо-американцев предпочитали наступать в составе батальона с двумя ротами впереди — эта тактика была довольно шаблонной и тяжеловесной. Интересно, что в вермахте ценили умение канадцев вести ближний бой; это находилось в контрасте с их внешней расхлябанностью.

В борьбе с вермахтом союзники натолкнулись на большие трудности — так было в боях на полуострове Котантен, где американцы к 14 июля накопили достаточно сил и начали наступление. Роммель и Рундштедт, имея значительно меньше резервов и возможностей, предлагали использовать против американцев ракеты V–1, но ответственный за их применение генерал Хайнеманн объяснил, что это невозможно вследствие большого рассеивания ракет. Незначительные немецкие силы защищали Котантен, как могли, но американцы смогли взять полуостров только 18 июля 1944 г. — значительно позже, чем планировалось первоначально{389}. Тем временем минпроп во главе с Геббельсом готовил немцев к необходимости сдачи административного центра полуострова и главного порта — Шербура. СД передавала, что эмоциональный подъем армии и немецкой общественности сменился упадком веры и в победу, и в пресловутое «возмездие». Огромное превосходство Запада в материальных средствах и в живой силе, разочарование в эффективности «оружия возмездия», бомбежки немецких городов, продвижение противников Германии на всех фронтах и потеря Шербура способствовали ухудшению настроений немцев и распространению мрачных предчувствий{390}. С другой стороны, захват Шербура не был так важен для снабжения союзных войск, как предполагали немцы. Изобретение искусственных гаваней решило проблему снабжения и пополнения. Более важным было моральное значение этой сдачи. Несмотря на все свое преимущество, союзники не смогли обеспечить захват города в планируемый срок. Операции разворачивались значительно медленнее, чем рассчитывал Эйзенхауэр; к тому же для этого понадобилось большее количество войск. И все это несмотря на то, что из-за гитлеровского запрета применения гибкой тактики и его приказов оборонять каждую пядь земли вся инициатива оставалась за союзниками{391}. После вторжения союзников в Западную Европу Гитлер, не способный на компромиссы, приказывал войскам удерживать позиции любой ценой. Он бросил на произвол судьбы 200 тысяч солдат в их «крепостях». Началось обескровливание немецкой армии, подобное тому, которое произошло в России зимой 1942–1943 гг. Оборонительную войну вермахту приходилось вести без соответствующей огневой мощи и без поддержки других родов войск. Это была война, которую «вели нищие», как писал генерал Ганс Шпайдель{392}.