Читать онлайн «Рыцарь пустыни. Халид ибн ал-Валйд. Крушение империй». Страница 94

В конце 635 г., когда Эмесса находилась в осаде, Ираклий начал готовиться к задуманному великому маневру. Из всех частей империи шли целые корпуса, а к ним присоединялись принцы и аристократы, а также высокопоставленные служители церкви. К маю 636 г. в районе Антиохии и Северной Сирии собралась 150-тысячная хорошо вооруженная армия. Эта могучая сила включала в себя отряды славян, франков, римлян, греков, грузин, армян и арабов-христиан.[1] Все христианские народы, проживавшие на территории Византийской империи, прислали своих воинов в эту новую армию, чтобы сражаться с мусульманами в духе Крестового похода. Войско было разделено на пять армий, в каждой из которых было примерно по 30 000 воинов. Командующими этих армий были армянский царь Махан, славянин Канатир, Григорий, Дайрджан и Джабала ибн ал-Айхам, царь арабов-гассанитов. Махан [261 Имя этого монарха также приводится как Бахан и Ваган.] командовал армией, состоявшей исключительно из армян; под командованием Джабалы находились одни только арабы-христиане, а Канатир командовал всеми русскими и славянами. Остальные отряды (все европейские) были подчинены Григорию и Дайрджану.[262 Вакиди: с. 106.] Махан были назначены главнокомандующими всей имперской армии.

Мусульмане были разделены на четыре группы: 'Амр ибн ал-'Ас действовал в Палестине, Шурахбйл — в Иордании, Йазйд — в Кайсарийи, а Абу 'Убайда и Халид — в Эмессе и к северу от нее. В результате такой разбросанности мусульмане были настолько уязвимы, что каждый их отряд можно было атаковать по очереди, не оставляя им ни малейшего шанса на победу в сражении. И Ираклий учел эту ситуацию, когда приводил свой план в действие.

В Кайсарийу морем были переброшены дополнительные войска, и ее гарнизон составили 40 000 человек. Этой группе предстояло связать руки Йазйду и его корпусу, осаждавшему город, чтобы они не могли пойти на соединение со своими товарищами. Остальная часть имперской армии должна была действовать по следующему плану.

A. Канатир должен был пройти вдоль моря до Бейрута, а затем выйти с запада к Дамаску и отрезать Абу 'Убайде.

Б. Джабала должен был выступить из Алеппо и направиться прямо к Эмессе через Хамах и удержать мусульман в районе Эмессы. Арабам- христианам предстояло первыми вступить в лобовой бой с арабами- мусульманами, и это, вероятно, было в порядке вещей. Как Ираклий сказал Джабале: «Все разрушается подобным, и сталь может разрезать только сталь».

B. Дайрджан должен был пройти между побережьем и дорогой на Алеппо и подойти к Эмессе с запада, ударив мусульманам во фланг, тогда как Джабла будет бить их в лоб.

Г. Григорию надлежало наступать на Эмессу с северо-востока и ударить мусульманам в правые фланги одновременно с частями, возглавляемыми Дайрджаном.

Д. Армия Махана должна наступать вслед за арабами-христианами и использоваться в качестве резерва. 

Благодаря этому мусульманская армия должна была быть уничтожена войском, имевшим чуть ли не десятикратное численное преимущество и атаковавшим со всех сторон, перерезая мусульманам все пути к спасению. (См. карту 19.) Против такого не смог бы выстоять даже Халид! После уничтожения мусульман под Эмессой имперская армия должна была идти на юг, а со стороны побережья должен был наступать кесарийский гарнизон; и за несколько сражений римские армии должны были перебить все мусульманские корпуса по очереди, обрушиваясь на каждый из них превосходящими силами.

По всей империи прошли особые молебны о победе имперской армии. Полководцы и епископы вдохновляли воинов идти и сражаться за веру и спасать свою страну и народ от пришлых завоевателей. И, согласно этому великолепному плану, в середине июня 636 г. имперская армия выступила из Антиохии и Северной Сирии.

Когда первые отряды армии Джабалы прибыли к Эмессе, мусульман там не было. Армия Канатира вышла к Дамаску с запада, радостно предвкушая погибель мусульман, оказавшихся в Дамаске и на севере как в ловушке. Однако ни в Дамаске, ни на севере не оказалось ни одного мусульманского воина. Птички улетели!

Мусульмане впервые услышали о приготовлениях Ираклия от римских военнопленных в Шайзаре. Мусульмане организовали в стране великолепную агентурную сеть, и от них не укрывалось ни одно крупное передвижение армии противника, ни одна попытка концентрации его войск. Дни складывались в недели, и поставляемая агентами информация складывалась в единое мозаичное полотно, и римляне еще не успели начать операцию, как мусульмане уже узнали о ней и о тех направлениях, в которых будут перемещаться войска. Было известно даже о подкреплении, полученном Кайсарийей, и о его численности.

Мусульмане были ошарашены полученными донесениями, каждое из которых было тревожнее предыдущего. Между тем Халид с его безошибочным стратегическим чутьем сразу же разгадал замысел Ираклия и понял, в каком отчаянно уязвимом положении находилась мусульманская армия в Эмессе и Шайзаре. Самым разумным было отвести войска из Северной и Центральной Сирии, а также из Палестины и сосредоточить всю армию с тем, чтобы можно было совместно противостоять римскому Голиафу, да еще предпочтительнее поближе к дружественной пустыне. Халид дал соответствующий совет Абу 'Убайде, и главнокомандующий принял его предложение. Он приказал отводить армию к Джабийе, стоявшей на пересечении дорог, ведущих в Сирию, Иордан, Палестину. Более того, воспользовавшись своими полномочиями главнокомандующего армией в Сирии, Абу 'Убайда приказал Шурахбйлу, Йазйду и 'Амру ибн ал-'Асу оставить занятые ими территории и присоединиться к нему в Джабийе. Таким образом, до того как римляне подошли к Дамаску, Абу 'Убайда и Халид с частью корпуса Иазйда уже находились в Джабийе, а другие корпуса шли на соединение с ними. Они благополучно выбрались из когтей смерти.

Исключительно великодушное отношение к населению Эмессы, проявленное Абу' Убайд ой при уходе мусульман из города, позволяет оценить те чувство справедливости и праведность, которые были свойственны этому отважному и благородному полководцу. После завоевания Эмессы мусульмане собрали джизью с местного населения. Этот налог, как указывалось выше, взимался с немусульман в обмен на освобождение их от военной службы и их защиту от врагов. Однако поскольку мусульмане оставляли город и не могли больше защищать его, Абу 'Убайда созвал народное собрание и вернул все деньги, собранные в качестве джизьи. «Мы не можем помогать вам и защищать вас, — сказал Абу 'Убайда. — Теперь вам предстоит позаботиться об этом самостоятельно». На это люди ответили: «Твоя власть и справедливость нам дороже, чем угнетение и жестокость, которым мы повергались прежде».[263 Балазури: с. 143.] Эмесские иудеи оказались наиболее последовательными в своих дружеских симпатиях и поклялись, что офицеры Ираклия не войдут в город иначе как силой. Более того, не довольствуясь осуществлением справедливости в том, что касалось джизьи в его провинции, Абу 'Убайда написал другим командирам корпусов в Сирии, чтобы и они вернули джизью уплатившим ее людям, и каждый из командиров поступил таким образом, прежде чем выступить на соединение с Абу 'Убайдой в Джабийе.[264 Абу Иусуф: с. 139.] Никогда прежде не происходило такого необычного и добровольного возврата армией- победительницей того, что она получила по взаимной договоренности. И впоследствии такого тоже не случалось. 

Карта 19. Римское наступление до Йармука

В середине июля 636 г. передовые части имперской армии, состоявшие из арабов-христиан, натолкнулись на мусульманские кордоны между Дамаском и Джабийей. Теперь Абу 'Убайда был не на шутку встревожен. Битва была неизбежной, и эта битва должна была решить судьбу мусульман в Сирии. Численность врага, которая, по оценкам мусульман, составляла около 200 000 человек, казалась чудовищным ночным кошмаром. Абу 'Убайда беспокоился не за себя, но за мусульманскую армию и за дело мусульман. Он созвал военный совет, чтобы кратко проинформировать офицеров о состоянии неприятеля и выслушать их соображения.

Офицеры сидели безмолвно, подавленные открывшейся перед ними ужасной перспективой. Кто-то высказался за отступление на Аравийский полуостров, где армия могла бы выждать, пока римская буря не пройдет стороной, а затем вновь вернуться в Сирию, однако это предложение было отвергнуто как равносильное тому, чтобы отказаться от всех мусульманских достижений в Сирии и променять хорошую жизнь в этой стране на страдания и голод, неизбежные при жизни в пустыне. Другие высказались в пользу сражения «здесь и сейчас», полагаясь на то, что Аллах дарует им победу, и большинство из собравшихся офицеров поддержали это предложение. Впрочем, настроение у участников совета было вовсе не радужное, они были исполнены мрачной решимости сражаться и, если потребуется, погибнуть сражаясь.