Читать онлайн «Курский излом». Страница 127

6. Штакор — Калинин»{435}.

Боевой порядок корпуса строился с таким расчетом, чтобы перекрыть все дороги — вероятные пути движения бронетехники врага и в то же время, используя рощи и лесочки, замаскировать танки. В район с. Лучки (южные) были выдвинуты часть сил 6‑й гв. мсбр, на рубеже: ур. Козинка, выс. 232.0, Лучки (южные) развернулись 22‑я гв. тбр полковника Н. В. Кошелева с 1499‑м иптап, а в х. Тетеревино{436} — 20‑я гв. тбр подполковника П. Ф. Охрименко.

21‑я гв. тбр полковника К. И. Овчаренко и 48‑й гв. ттпп — подвижной отряд комкора располагались в районе Озеровского и в роще севернее Собачевского. Центральное положение этой бригады и танкового полка прорыва давало возможность свободного маневра на любой из флангов корпуса.

Это было особенно важно, так как правый фланг корпуса был открыт, лишь на расстоянии 4 км от него находились подразделения [483] 1‑й гв. тбр. Таким образом, сплошной линий обороны за позициями 51‑й гв. сд не было. Разрыв между танковыми частями ставил 5‑й гв. Стк в сложное положение. Понимая, какими последствиями это грозит, А. Г. Кравченко выдвинул на рубеж выс. 243.2, 246.3 танковый отряд, усиленный стрелковой ротой, а для обеспечения стыка с левым соседом (части 2‑го гв. Ттк) на рубеж Петровка — Нечаевка направил танковую и мотострелковую роты. Такое построение давало возможность прочно оборонять занимаемый рубеж. При этом командир корпуса имел внушительный подвижный танковый резерв.

Однако напряжение было столь велико, что не всем генералам, в том числе и И. М. Чистякову, в этот момент хватало выдержки и здравого смысла. Командарм, вероятно, потерял самообладание, потому что дальнейшие его шаги иначе как откровенным хамством и глупостью назвать нельзя. Получив согласие командующего фронтом, он отдает приказ: вывести часть сил 5‑го гв. Стк, резерв комкора, который прикрывал открытый правый фланг соединения, из района обороны корпуса и нанести ими немедленно удар по правому флангу дивизии «Лейбштандарт». Обратимся к докладу А. Г. Кравченко, командующего Воронежским фронтом, об обстоятельствах окружения своего корпуса:

«Противник крупными силами танков, не менее двух тд, и мотопехоты в 12.00 6.07.43 г. начал выдвижение двумя колоннами из района Смородино, Козьма — Демьяновка и лес восточнее, в северном и северо–восточном направлении. Как теперь точно установлено, против частей корпуса противник наносил главный удар. Именно здесь было острие танкового клина, насчитывавшего до трехсот танков и мехдивизии. С началом своего выдвижения авиация противника систематически обрабатывала боевые порядки и районы сосредоточения частей корпуса. В течение 6.07.43 г. учтено не менее 1500 самолето–вылетов.

В период выдвижения танковой группировки противника мне было передано командиром 23‑го гв. ск требование от Вашего имени о переброске двух танковых бригад и танкового полка «Черчилль» за пределы своего района для контратаки противника в районе высот 246.3, 243.2 и роща северо–восточнее. Кроме этого распоряжения, отданного от Вашего имени, ко мне прибыл с полномочиями от командующего 6‑й гв. А полковник Никифоров, который угрожал применением оружия, если корпус не пойдет в контратаку. Это распоряжение было мною выполнено»{437}. [484]

Дополню донесение комкора еще одним документом. Это записка заместителя командующего БТ и MB Воронежского фронта генерал–майора И. И. Петрова. В нем более ярко и наглядно изложены методы, которыми проводил в жизнь свои решения командующий 6‑й гв. А. Итак, на КП 5‑го гв. Стк напряжение нарастало:

«Проверяя приказ Военного совета о выходе 5‑го гв. Стк в район Лучки, Тетеревино, Беленихино и 2 гв. Ттк в район Рождественка, Дружный, Сажный — между 12 и 13 часами 6.7.43 г. находился на КП командира 5‑го гв. Стк — Калинин. В это время в штаб вошел командир 23‑го гв. ск, генерал–майор, фамилию его не знал, и начал требовать перехода в контрнаступление танкового корпуса.

Командир 5‑го гв. Стк отклонил это требование как не соответствующее обстановке. Я также просил его не волноваться и заявил, что сейчас не такая обстановка, чтобы двигать корпус в наступление. Он продолжал настаивать, заявляя, что противник большими танковыми массами занял Большие Маячки и движется на Кочетовку.

Минут через тридцать он снова является (сильно выпивший) и требует уже от меня, чтобы я пустил два корпуса в контрнаступление, и если это не будет сделано, его уполномочил Военный совет 6‑й армии меня арестовать и даже расстрелять.

Я ему снова заявил, что при данной обстановке (авиация противника интенсивно обрабатывала расположение 5‑го гв. Стк и противник подвел в р-н Лучки дивизию «Рейх») двигаться корпусу нецелесообразно. Он заявил, что арестовывает меня, и приказал вызвать автоматчиков. Связаться с КП 6‑й гв. армии не представлялось возможным, и я выехал на КП 6‑й гв. армии.

При встрече с генерал–лейтенантом Чистяковым он также начал на меня кричать и был удивлен, что я еще не арестован. Я ему ответил, что я прибыл изложить решение командующего фронтом, и его решение о выдвижении двух корпусов в контратаку просил доложить командующему фронтом.

После я выехал в штаб фронта, где и доложил командующему БТ и MB фронта генерал–лейтенанту тов. Штевневу.

Прошу привлечь к ответственности лиц, допустивших неправильное использование корпусов, а также превысивших свою власть по отношению ко мне»{438}.

Сильно выпившим генералом был командир 23‑го гв. ск генерал–майор П. П. Вахромеев, войска которого в этот момент под ударами врага отходили на восток. Разговор о его [485] судьбе впереди. Вернемся к командующему 6‑й гв. А. Эмоциональное состояние И. М. Чистякова понять можно. На его глазах враг рассек оборону армии пополам и прорывается значительными силами в тыл, к его КП, при этом все резервы исчерпаны. А в это время командир танкового корпуса, находящийся в этом районе и переданный Н. Ф. Ватутиным только что в его подчинение, морочит голову и отказывается атаковать противника. Непросто в такой обстановке сохранять уравновешенность и трезвый подход к оценке обстановки. Тем не менее выдержка, спокойствие и, что немаловажно, корректное отношение к подчиненным были крайне необходимы именно в этот момент, и пример должен был в первую очередь подавать старший начальник. Увы, командарм в сложившейся обстановке оказался не на высоте. Налицо в чистом виде хамство и превышение власти в отношении генерала — представителя вышестоящего штаба. По крайней мере, он мог бы более детально разобраться в ситуации, а не раздавать угрозы направо и налево.

Ивану Михайловичу в этот момент надо было не слушать уже «набравшегося» своего командира стрелкового корпуса, а самому приехать на КП 5‑го гв. Стк и поглубже вникнуть в предложения А. Г. Кравченко. Он ведь лично знал этого опытного и толкового генерала, еще по Сталинграду, где Алексей Григорьевич продемонстрировал лучшие качества военачальника. Но выдержка и интуиция в этот момент, вероятно, покинули командарма. А план комкора был наиболее оптимальный в тех условиях и основывался на все той же проверенной и обкатанной в боях «катуковской» тактике засад и коротких контрударов по точно установленным флангам боевых групп врага. А. Г. Кравченко, как и М. Е. Катуков, когда возражал против контрудара 6 июля, справедливо полагал, что в столь сложных условиях на первом этапе отражения удара необходимо не подставлять тонкую броню наших машин под огонь противника, а использовать сильную сторону танкового корпуса — огневую мощь около 260 стволов танковых и артиллерийских орудий. Численность артиллерийской группировки корпуса в ходе боя 6 июля 1943 г. приведена в таблице 20. Их необходимо было вкопать в землю и создать на основных путях движения дивизий Виша и Крюгера противотанковые опорные пункты из боевых машин танковых бригад и мотопехоты. Что уже и было сделано танкистами. При построении обороны узлами сопротивления появлялась возможность прикрыть средствами ПВО — 12,7‑мм крупнокалиберными пулеметами ДШК, смонтированными на автомобилях ГАЗ-АА, — танки и пехоту, расставив их непосредственно на переднем крае. Этих установок в корпусе было 52. В то время на поле [486] боя, из–за отсутствия брони на автомашинах, их выводить было нельзя. Поэтому наши танки в ходе атаки были беззащитны перед ударами с воздуха.

До подхода батальонов 6‑й гв. мсбр ее функции могли какое–то время выполнять МСБы бригад. Если же на каком–то участке неприятель и просочится, то комкор располагал солидным резервом. Лишь после того, как вражеский клин будет остановлен, было целесообразно переходить к коротким фланговым атакам танками. А. Г. Кравченко попросил генерала П. П. Вахромеева об одном — отвести часть сил пехоты на рубежи его бригад, чтобы усилить их, пока не подойдет его мотопехота. Кстати, через несколько дней на том же прохоровском направлении, применив эту тактику, успешно будет действовать 2‑й тк генерала А. Ф. Попова, а на Пене уже дрался, опять же построив оборону ПТО-узлами, 6‑й тк 1‑й ТА. Однако комкор‑23 был не в состоянии оценить по достоинству этот план и продолжал грозить арестами и расстрелами за невыполнение приказа командарма 6‑й гвардейской.