Читать онлайн «Курский излом». Страница 124

«К утру 06.07.1943 г. прибыли и поступили в распоряжение Командующего артиллерией дивизии части усиления 28‑й и 14‑й оиптабр, которые были поставлены на танкоопасных направлениях и прикрывали с. Покровка, Яковлево и дороги, идущие Белгород — Яковлево. Артиллерийские средства дивизии прикрывали Большие Маячки, Лучки, Тетеревино. Все пушки батарей 122‑го гв. ап были подтянуты к линии обороны и совместно с 60‑м гв. оиптад поставлены на прямую наводку. Гаубичные батареи, которые стояли на закрытых позициях, и дивизион PC 80‑го гв. мп. вели огонь по скоплениям пехоты и танкам противника, расстраивая боевые порядки наступающих его частей, которые до подхода к главной оборонительной линии попадали под массированный артиллерийский огонь.

С 9.00 06.07.1943 г. при поддержке 150–170 самолетов противник начал наступление на Покровка — Яковлево, где встретил сильное сопротивление артиллерийских сил дивизии. Неся большие потери после неоднократных атак, он изменил главный удар, так как не имел успеха на этом направлении, и начал наступление в направлении выс. 243.2 с задачей — выйти к селам Лучки, Тетеревичо. Для усиления этого участка из района Тетеревино был переброшен в район Лучки на учебный полигон (район выс. 243.2) 1/122‑го гв. ап гвардии майора Всеводина, который, с ходу развернувшись, стал на прямую наводку и под сильным воздействием бомбардировочной авиации с воздуха вступил в бой с 100 атакующими [472] танками и пехотой, которые старались на узком участке фронта осуществить прорыв. Дивизион, героически сражаясь, дважды отбил атаки танков.

Не имея успеха, противник начал фланговые обхваты, и когда дивизион был с трех сторон обойден большим количеством танков, гвардии майор Всеводин с жестоким боем прорвался с дивизионом из окружения, вывел матчасть на новый рубеж и продолжал упорную борьбу с противником. В этом бою на поле боя противник оставил подбитыми и пылающими 21 танк и до 300 солдат и офицеров»{422}.

Согласно донесению штаба 2‑го тк СС, в 14.20 она овладела селом и продолжила движение на север, хотя бой в Лучках еще продолжали подразделения 51‑й гв. сд и 6‑й гв. мсбр 5‑го гв. Стк. К моменту прорыва мотострелковая бригада корпуса генерала А. Г. Кравченко сосредоточилась в селе не полностью, мотопехота еще шла пешком к передовой. Но всю артиллерию и минометы соединения на машинах уже перебросили в село, и расчетам хватило времени, чтобы выбрать позиции и развернуть на них орудия. Это очень помогло при отходе передовых батальонов 51‑й гв. сд. Артиллеристы и минометчики удачно использовали балки и овраги, расположенные у села. К их позициям было сложно подойти с ходу вражеским танкам и пехоте. Плотный организованный огонь из Лучек резко сбил темп атаки боевой группы «Дас Райх». Эсэсовцы как бы уперлись в стену огня и металла. Бригаденфюрер Крюгер был вынужден сконцентрировать все усилия для уничтожения этого противотанкового опорного пункта русских. Но подавить огонь артиллерии собственными силами быстро не удалось, поэтому пришлось запрашивать помощь авиации. Хотя бой в Лучках продолжался не очень долго, но носил ожесточенный характер. Противник понимал, что время работает на русских, чем дольше боевая группа будет топтаться на месте, тем больше у командования гвардейской дивизии возможности остановить отходящие войска и закрепить их на новых позициях. Пока село бомбили, часть танков вела прицельный огонь по вероятным местам нахождения ОП артиллерии, тем самым давая возможность другой части бронегруппы обойти Лучки с юга и ударить в направлении Калинина. Комбриг полковник A. M. Щекал писал:

«…Бригада получила задачу: к 24.00 5.7.43 выйти и прочно оборонять район Лучки, Петровский, (иск.) Тетеревино. Автотранспорта для одновременной переброски всех частей и подразделений бригады не хватало, поэтому вперед выброшены [473] противотанковые средства — 464‑й гв. артиллерийский дивизион, 460‑й гв. минометный батальон.

6.7.43 в 9.00 бригада в составе 464‑го гв. артдивизиона, 460‑го гв. минбатальона с приданным 454‑м минометным полком заняла оборону: юго–западнее окр. Лучки, западная окр. Нечаевка. Впереди оборонялись части 51‑й гв. сд. При беспрерывном воздействии с воздуха противник бросал в атаку до 35–40 танков. Так были отбиты две танковые атаки… После массированного налета авиации танки противника, прорвав оборону 51‑й гв. сд., ворвались в Лучки и части бригады вынуждены были отойти в район Калинин.

Мотострелковые батальоны в это время совершали марш в пешем строю и подходили к Калинин»{423}.

Ситуация сложилась критическая, мотострелковые батальоны 6‑й гв. мсбр к моменту прорыва находились на расстоянии 15–20 км от ОП артиллерии бригады, расчетам орудий приходилось отбиваться от наседавшего противника. В то же время командование 51‑й гв. сд помочь ничем не могло. Сбитые с позиций, несколько сот человек личного состава 156‑го гв. сп, преследуемые танками и мотопехотой на бронетранспортерах «Дас Райх», беспорядочно отходили на Лучки, по отрогам балки Сухая Плота на Яблочки, Лучки (северные). Неразбериха усиливалась паникой, возникшей среди части отходивших. Минометчикам и расчетам орудий вести огонь мешала людская масса, так как вражеская техника почти вплотную преследовала отходившие подразделения. Да и оборудовать как следует свои позиции артиллеристы не смогли.

В этой ситуации вся колоссальная работа по сдерживанию врага, сбору личного состава, под сильным огнем превосходящего противника и выводу его на новые рубежи легла на плечи младших офицеров 51‑й гв. сд: командиров взводов, рот и батальонов. Ветеран 51‑й гв. сд автоматчик A. C. Редькин вспоминал (для него это был первый бой):

«Примерно часов до одиннадцати, может чуть больше, мы держали свои рубежи. А потом начался ад. Налетело несколько десятков бомбардировщиков. Минут 30–40 они непрерывно утюжили наши позиции. Тот, кто хотя бы раз побывал под бомбежкой, меня поймет. Чтобы выдержать ее, надо иметь железные нервы. Сначала слышишь нарастающий гул десятков самолетов, потом пронзительный свист падающих бомб. Кажется, все они летят прямо на тебя, инстинктивно вжимаешься в дно своего окопа. Земля под тобой начинает ходить ходуном, все сливается в сплошной гул и уханье. Чувство реальности и времени теряешь. Нас учили, что спасение от [474] бомб земля–матушка. До начала немецкого наступления мы, когда копали окопы, рыли в них «лисьи норы» — боковые углубления. В этих убежищах мы и должны были спасаться. Действительно они нас часто выручали, но когда рядом разрывается бомба килограмм 50 или 100, человека в этой норе полностью засыпает. Если в тот момент рядом нет никого, убежище становится его могилой. Бомбили нас здорово, даже после падения последней бомбы какое–то время слышался шелест падающей земли и кусков бревен, из которых делали накаты блиндажей и дзотов.

Потом пошли танки. Пехота без поддержки артиллерии танковые атаки выдерживала редко. От бронированных громадин одно спасение — мины и пушки. Наши минные поля немецкая авиация к тому времени подняла на воздух, я сам видел, как механики–водители танка, шедшего впереди, старались вести машины по воронкам или близко к ним. Знали, что рядом с воронкой мин быть не может. Танки шли, а наша артиллерия все молчала. Казалось, прошла вечность. Непонятная тишина длилось, наверное, пять–десять минут, я потом понял, что «пушкари» ждали подходящую дистанцию.

Несколько танков с ходу все–таки проскочили через окопы, начался бой в траншеях и в глубине обороны батальона. Один танк шел к моему окопу, смотрю, какой–то сержант подполз с боку и бутылкой поджег его. Сразу вспыхнуло моторное отделение за башней. Танк прошел еще метров семьдесят и стал, но экипаж верхний люк не открывал. Сержант бросил еще одну бутылку, она разбилась на крыше башни, и тут фашисты полезли, как тараканы из банки. Один танкист в черной форме спрыгнул на землю прямо с башни, но я его сразу уложил из своего ППШ. По другому фашисту кто–то дал очередь, он и повис на люке. Я продолжал стрелять по приближавшейся пехоте. Когда смотришь в прицел, они все как игрушечные фигурки кажутся, запомнил, что двое вскинули руки вверх и упали, наверное, это я в них попал. Когда патроны закончились, начал искать диск. Несколько раз чуть взрывом не накрыло, в ушах зазвенело. Рядом со мной стоял расчет ПТР. На моих глазах наводчику в голову осколок попал, убило. Второй номер бросил ружье и начал отползать, что–то с ногой случилось, он ее рукой поддерживал. Я диск не нашел, но автомат взял и пополз за ним, потом стал двигаться перебежками. Тут меня опять догнал тот сержант. Мы с ним пошли в сторону позиций артиллерии.

Смотрю, кругом дым, гарь, на левом фланге солдаты тоже начали отступать. Там маячили несколько танков и бронетранспортеров, они уже были далеко за линией окопов. Рядом никого не было, только несколько десятков убитых. Все [475] поле было усеяно отходящей пехотой, в гуще которой кое–где видны были немецкие танки. Небо заволокло дымкой, где находишься — непонятно, ориентироваться трудно, кругом стреляют, все взрывается, визжит и ухает. А под ногами люди лежат, кто убитый, кто еще шевелится и стонет, а кое–где просто половина человека окровавленная. Не знаю, как другие, но я, честно скажу, испытал, глядя на все это, особенно на толпу людей, бегущую в дыму и гари, жуткое чувство растерянности и страха.