Читать онлайн «Сицилия. Сладкий мед, горькие лимоны». Страница 18

— Если тебе нужны были деньги, он вынимал их из своего кармана, — добавил Лорето и показал на дом Дона Кало на противоположной стороне улицы, немного выше.

Я хотел было высказать противоположное мнение о Доне Кало, но сдержал порыв, решив, что это будет невежливо с моей стороны. Ведь я приехал сюда не для того, чтобы вершить правосудие, моя цель — слушать и узнавать. Это была еще одна странная грань отношений Сицилии с миром.

Во времена Калоджеро Виццини Виллальба, в которой жили около девяти тысяч человек, процветала. Сейчас осталось не более тысячи двухсот жителей. В этой части Сицилии население каждого города и каждой деревни уменьшилось из-за механизации сельского хозяйства и эмиграции. На удаленной от моря части острова практически не было промышленности, а значит, и рабочих мест.

Однако Виллальба смогла сохранить многое из того, что давным-давно исчезло из британских деревень, сравнимых с нею по величине, и что создавало впечатление богатой общинной жизни. В деревне были как минимум две мясные лавки, пекарня, пара магазинчиков, торгующих зеленью, и несколько баров. И владения Лорето…

Как их назвать? Торговым центром? Универсальным магазином? Лавкой скобяных изделий? Сокровищницей? Пространство вдоль стен и все доступные поверхности были заняты обувью, кухонными аксессуарами, садовыми приспособлениями, семенами, инструментами, необходимыми водопроводчикам, бобинами проволоки и пластиковых труб, молотками, отвертками, всевозможными гвоздями и шурупами, коробками с с разной мелочью, клетками для птиц, аквариумами для золотых рыбок. Все это громоздилось дурманящими кучами. Как бы ни называлось его заведение, оно прекрасно кормило Лорето. А заодно и меня.

Три поколения семьи Сиракуза жили в скромном трехэтажном доме в нескольких улицах от магазина. Тенистая терраса на уровне верхнего этажа смотрела на деревенские крыши и на стаи стрижей, пролетающих мимо, в сторону знаменитых виноградников Регалеали. В мою честь мебель на террасе была переставлена так, чтобы за стол во время ланча смогли сесть одиннадцать человек. Здесь присутствовали Лорето и его жена, их сын и дочь, несколько замечательных бабушек и один дедушка, кузен, приехавший из Швейцарии, и его великолепная бразильская подруга, а также Джованни, король пиццы Сканторпа, стремившийся поглотить как можно больше еды и сплетен, прежде чем отправиться в Англию в фургоне, набитом оливковым маслом и другими домашними деликатесами.

Мысленно я готов съесть этот ланч еще раз: диталини с конскими бобами и горохом; отбивная из свинины, пожаренная на гриле; меланцане алла пармиджана[19]; салат из зеленых бобов; свежие фрукты; нежнейшее тирамису. Ответ Сицилии итонской мешанине[20].

Сначала нам подали макароны-«пальчики» диталини — маленькие трубочки кремового цвета с зеленовато-рыжеватыми тушеными овощами, в которых я обнаружил фенхель. Их нельзя было назвать блюдом, откровенно рекламирующим себя, но, когда я взял в рот первую чайную ложку, мне показалось, что это не столько паста, сколько наваристый суп: солнечная сладость овощей, подчеркнутая интенсивным вкусом фенхеля, превратила его и источник истинного наслаждения. Диталини поразили великолепной консистенцией, необыкновенно гармоничным сочетанием ароматов и тем, как подчеркивали мои чувства, одновременно характеризуя людей, место и время года. На следующей неделе семья Сиракуза уже не будет готовить это блюдо, сказала одна из бабушек: конские бобы отойдут, и им придется переключиться на чечевицу и томаты.

— Видите ли, — перешла она к более обстоятельному рассказу, — до последней войны большинство людей могли позволить себе мясо лишь один раз в неделю. Они ели овощи, а чечевица — прекрасный источник белков, как и турецкий горох. Сейчас лишь немногие выращивают их. Теперь люди могут позволить себе мясо и едят его, чтобы все видели их достаток. Выращивание чечевицы — трудное дело. Сажать, пропалывать, снимать урожай — все это вручную тяжело. Скоро как раз наступит пора сбора. Потом еще ее нужно лущить. На это требуется масса времени, а у кого оно есть в наши дни? И кто готов платить за нее столько, сколько она действительно стоит? И все-таки мы ее выращиваем, потому что такой чечевицы, как в Виллальбе, больше нигде нет.

(Позднее, когда я спрашивал у других людей про чечевицу из Виллальбы, они отвечали так уклончиво и деликатно, как умеют отвечать только сицилийцы. Да, говорили мне, в Виллальбе отличная чечевица. А вы пробовали чечевицу из Леонфорте? Это произносилось таким тоном, что можно было заподозрить — именно заподозрить, не больше: в Леонфорте чечевица лучше, чем в Виллальбе. Сицилийцы с таким же недоверием относятся к тому, что производится в других деревнях или регионах, как и остальные итальянцы, но выражают свои чувства более деликатно).

Следом за диталини подали свинину.

— Маттео, вы — гость. Положите себе первому.

Куски мяса были тоньше, чем те, что обычно подают в Британии, значит, их можно было прожарить, не нарушая «фактуры» мяса. Бабушки показали пример, отказавшись от вилок и ножей, и мы все стали есть руками.

Салат из зеленых бобов был хорош, но версия меланцане алла пармиджана, предложенная семейством Сиракуза, свидетельствовала о непревзойденной изысканности и великолепии сицилийской кухни. Баклажаны были нарезаны тончайшими ломтиками, едва ли не толщиною с бумажный лист, очень быстро обжарены в минимальном количестве масла, а затем слегка окроплены томатной пастой и приправлены тертым соленым сыром рикотта. От такого сочетания желудок замирал в легком восторге.

Представляли ли все эти блюда что-то необыкновенное? По правде сказать — нет. В них не скрывалось ничего экстравагантного или бьющего на внешний эффект. Это была повседневная еда, простая и незамысловатая. Ничего претенциозного — ни в ней, ни в том, как она приготовлена. И вместе с тем каждая перемена доставляла радость. Дело здесь не только в поводе или в компании. Каждое блюдо было по-своему прекрасно своей простотой, знаменующей высочайшее кулинарное искусство. Две старушки и синьора Сиракуза священнодействовали на кухне уверенно и неторопливо, что дается многолетним опытом. Именно так они готовили ежедневно на протяжении всей своей жизни. Это были умные, независимые женщины, но они сидели дома, вели хозяйство и готовили еду для своих семей. В этом заключалась их жизнь. Но трудно представить себе, что столь строгий порядок, основанный на давних традициях, сохранится надолго. Даже на Сицилии женщины начинают использовать свое право на работу вне дома, чтобы хоть ненадолго избавиться если не от тирании домашнего рабства вообще, то хотя бы от ее части.