Читать онлайн «Экспедиция “Тигрис”». Страница 96

Наука не располагает письменными данными о наличии папируса в Двуречье. Очевидно, первые ма-гур были, как и наша, связаны из берди. И поскольку мы благополучно дошли до Пакистана, берди явно оправдал себя как материал для мореходных судов.

От окружающей ныне Мохенджо-Даро пустынной зоны не так уже далеко до зеленого пояса, в котором Инд неторопливо извивается на своем долгом пути к мангровым болотам и соленым водам океана. И мы, не теряя времени, спустились от маленького музея на краю развалин к реке.

— Камыш! Эй, да это же берди! — Норман первым подоспел к заболоченному берегу и выдернул с корнем одно растение.

В самом деле, берди! Типичное овальное сечение, образованное соединением серповидных в разрезе стеблей с губчатой сердцевиной в крупноячеистой глянцевой оболочке. То самое растение, из стеблей которого связан «Тигрис». Доставлено ли оно сюда человеком или самой природой — чисто ботаническая проблема. Мы видели огромные заросли. Где бы на индских равнинах нам ни встретился свободный влажный участок, там непременно рос берди. Стало быть, он, а не папирус использовался людьми Индской цивилизации для строительства судов того же типа, что известен по Двуречью и Египту. Купцы, ходившие в древности между Уром и Индом, вполне могли отремонтировать, даже обновить свои суда, если задерживались в гостях так долго, что камыш утрачивал плавучесть.

Возвращаясь к ожидавшему нас в порту Карачи «Тигрису», мы знакомились по пути с миром, который производит неизгладимое впечатление смесью обычаев, разделенных промежутком в пять тысяч лет. Если в таких городах, как Карачи, внедрился реактивный век со всевозможными — были бы только деньги — электронными новинками, то, свернув с больших магистралей, путешественник может увидеть все этапы, пройденные жителями Индской долины в несколько длинных прыжков от бронзового века до современности. Вторгшиеся в эту страну арии явно не торопились уничтожать достижения Индской цивилизации на подвластной ей территории, и она оставила прочные благотворные следы. Мы увидели переселившиеся в область реки племена из Белуджистана — того самого края, чьи горы первыми предстали нашему взгляду, когда «Тигрис» приближался к Макрану. Увлекаемые парой волов дышловые повозки в их поселениях во всем были тождественны керамическим моделям из Мохенджо-Даро. Поскольку бывшие горцы никогда не посещали музей, они, очевидно, сохранили традицию, на которую не покусились арии. Мы видели деревянные колеса, украшенные такой дивной резьбой, что они вполне могли бы — скажем, в качестве люстр — украсить квартиру любителя красивой старины. Жилища белуджей, подобно некоторым постройкам Ормары, напоминали дома иракских болотных арабов, которые, в свою очередь, верны хорошо известному нам по шумерским печатям образцу. Зайдешь в дом белуджа и видишь картину, знакомую по керамическим моделям Мохенджо-Даро и Ура: женщина, сидя на полу, перемалывает зерно каменной ручной зернотеркой. Правда, глиняные горшки уступили место покупной жестяной посуде, в остальном же все имущество белуджей напоминало про Мохенджо-Даро. Скот — тот самый, что был впервые одомашнен основателями Индской цивилизации; хлопчатобумажные одежды сотканы на изобретенном ими станке, из волокон окультуренного ими же растения. Даже зерно, перетираемое на муку для хлеба, тоже представляло вид, впервые окультуренный древними благодетелями, о которых современные белуджи вряд ли слышали. Довольствуясь полученным наследством, они четыре тысячи лет ничем его не пополняли, пока не пришла пора воспринимать образ жизни двадцатого века.

Сидевший подле одной лачуги мужчина лепил из навоза аккуратные лепешки, чтобы просушить их на солнце и использовать как топливо. Я спросил, почему он и многие его соплеменники окрашивают свои волосы и пышные бороды в красный цвет. Нам ответили, что таков старинный обычай.

Вдоль всех ручьев и канав росли берди и кассаб, и мы видели, как оба растения заготавливают для строительства камышовых лачуг и для кровель глинобитных построек. Большинство деревенских домов и все городские были сложены из сырцового кирпича. В планировке старых городов прототипом явно послужил Мохенджо-Даро, вплоть до крытых плитами водостоков.

Производство сырцового кирпича старо, как сами цивилизации долины Инда, Двуречья, Египта. В тех местах, куда не дошли основатели этих культур, его распространили сменившие их арабы; это простой и остроумный выход для засушливых областей, где нет другого строительного материала.

На наших глазах деревенские жители в долине Инда изготовляли сырцовые блоки такой же величины и в таких же деревянных формах, какие я видел в Ираке и в Мексике. Дав подсохнуть замесу из глины, соломы и воды, они извлекали блоки из формы и досушивали на солнцепеке. Независимое изобретение столь нехитрой процедуры в странах, скажем, северного побережья Африки от Египта до Марокко никого бы не поразило, но удивительно, что сырцовыми блоками пользовались основатели мексиканской цивилизации на лесистом берегу по другую сторону Атлантики. Ольмеки, происхождение которых остается загадкой, сложили из сырцовых блоков ориентированную по солнцу храмовую пирамиду в Ла-Венте, в болотистых лесах приморья, где есть сколько угодно дерева и камыша. Сырцовые блоки применяли также доинкские народы Перу, когда воздвигали в приморье свои пирамиды в виде увенчанных храмом, астрономически ориентированных зиккуратов. Пирамида Серро Колорадо на севере Перу занимает площадь 4800 квадратных метров, и на сооружение этого древнего гиганта ушло около шести миллионов сырцовых блоков. Несмотря на полный контраст климата и природной среды, основоположники доколумбовых цивилизаций в лесах Мексики и в пустынях Перу строили из сырцового кирпича даже жилье, подобное домам Старого Света.

Глядя, как ослы и верблюды несут на базар индский хлопок, я опять же подумал о древних культурах Мексики и Перу. Насколько известно науке, культивация хлопка, дающего текстильное волокно, началась на равнинах Индской долины и оттуда распространилась в Египет. Между тем испанцы, придя в Мексику и Перу, увидели здесь обширные поля хлопчатника. Для науки поныне остается загадкой, каким образом ткацкий станок с вертикальным расположением основы и двойным навоем, которым пользовались инки ко времени прихода испанцев, оказался тождественным станкам Древнего Египта и Двуречья. Даже своеобразные керамические пряслица с орнаментом подчас совершенно одинаковы. Да и одежды из готовой ткани, по словам исследователей, были подчас «идентичны» по обе стороны Атлантики. Однако и это не все. В последнее время ботаники кое-что добавили к этим данным. Исследование хромосом показало, что окультуренный хлопчатник древних жителей Мексики и Перу отличается от диких американских видов, которые вообще не давали текстильного волокна. Хромосомы всех видов хлопчатника Старого Света намного крупнее хромосом диких видов Америки, но древние мексиканцы и перуанцы каким-то образом раздобыли хлопчатник Старого Света, скрестили его с дикорастущим местным хлопчатником и получили растение с текстильным волокном. Этот гибрид с двойным набором хромосом — единственный известный вид, сочетающий большие и малые хромосомы. И ботаники представляют специалистам по истории культуры выяснять, как мог неамериканский хлопчатник с тринадцатью большими хромосомами, подобный хлопчатнику, впервые окультуренному жителями долины Инда, попасть в руки основоположников цивилизации Мексики и Перу? Если семена были доставлены ветром или птицами, некий американский индеец должен был распознать их и посадить на своих полях до того, как они сами проросли, наперед загадав, что, окажись волокно длиннее, чем у дикого хлопчатника, можно будет изобрести пряслице для кручения пряжи и станок для изготовления ткани.