Читать онлайн «Самоубийство сверхдержавы». Страница 69

«Ein Volk»[215]

Гитлер олицетворяет немецкий народ – таков был догмат нацистской партии. Версальский договор и соглашение в Сен-Жермене, обрекшие миллионы немцев на иностранное владычество, снабдили Гитлера программой, с которой он пришел к власти. Чтобы понять «ярость тевтонского духа», подхваченную Гитлером, следует взглянуть на Великую войну глазами немцев. К весне 1918 года Германия победила на трех фронтах. Румыния была разгромлена в 1916 году, королевская семья бежала, затем состоялся разгром итальянцев при Капоретто (1917). Русские повернули штыки против собственного правительства, царь отрекся от престола, а большевики в марте 1918 года подписали от имени России Брестский мир. К весне того же года Людендорф вернулся на Марну. Если бы не американцы, которые присылали пополнения численностью 250 000 солдат в месяц, Германия, возможно, сумела бы добиться перемирия на Западном фронте и окончательно восторжествовала бы на востоке.

Шок 1918 года для Германии был поистине колоссальным. А затем, когда страна приняла Четырнадцать пунктов Вильсона, сложила оружие и перевела Флот открытого моря в Скапа-Флоу[216], союзники принялись делить и расчленять Германию.

Объявив кайзера военным преступником, разделяя германские провинции, обезоруживая их и оставляя беззащитными перед врагами, превращая немцев в «зарплатных рабов», державы-победительницы вынуждали Германию единолично нести моральную ответственность за развязывание войны и нанесенный войной урон; своими действиями союзники «подкармливали» этнонационализм немцев куда активнее, нежели Бисмарк своими победами над Наполеоном III. Жители Германии, от Пруссии до Баварии, вместе воевали и вместе страдали в тылу, а потому все они были убеждены, что Вильсон и союзники их обманули и предали, что земли и люди, отнятые у Германии, должны быть возвращены. Посулив вернуть обратно все утраченные территории, Гитлер обеспечил себе полную поддержку нации.

«Национализм – детская болезнь, – говорил Эйнштейн. – Это корь человечества»{840}. Но в Германии 1933 года это уже был серьезный недуг, из-за которого доктору Эйнштейну пришлось бежать в Америку.

В 1935 году Саар, отделенный от Германии в Париже, провел, как и ожидалось, референдум по вопросу возможного воссоединения; 90 процентов населения проголосовали за то, чтобы вернуться. Будучи католиками и социалистами, жители Саара, тем не менее, предпочли нацистский режим, который растаптывал профсоюзы и преследовал церковь, жизни в отрыве от соотечественников. Такова сила этнонационализма.

Когда в марте 1936 года немецкие войска вошли в демилитаризованную Рейнскую область впервые с 1918 года, их встречали как освободителей. Аншлюс, включение Австрии в состав рейха, был предпринят Гитлером, чтобы не допустить плебисцита, который зафиксировал бы отчуждение его родины; в обеих странах это событие отметили праздниками. Многие австрийцы, носители общей с Германией культуры, охотно обменяли государственность и независимость на жизнь в составе нового рейха.

Чешский кризис 1938 года, который привел к мюнхенскому сговору, и Данцигский кризис 1939 года, спровоцировавший нападение Гитлера на Польшу, оба связаны с этнонациональными причинами.

Гитлер, австриец, который рос в Линце вблизи границы с Чехией, когда чехами еще управляли из Вены, был исполнен решимости освободить немцев Богемии и Моравии от власти Праги и включить Судетскую область в границы германского рейха. В Мюнхене англичане и французы поддержали эти притязания Гитлера.

Поляки и венгры тогда захватили чешские земли, где проживали их родичи. Словаки тоже порывались освободиться от чешского правления и создать свое государство. Этнонационализм фактически разрывал Чехословакию. Британское правительство запаниковало и предоставило дополнительные военные гарантии Польше, что спорила с Берлином по поводу возвращения 350 000 жителей Данцига на родину, от которой их против воли оторвали в Париже. Отказ Польши обсуждать «проблему Данцига» спровоцировал Гитлера на вторжение 1 сентября 1939 года.

Обе мировые войны выросли из этнонациональных конфликтов, которые великие державы сами порождали или которые они игнорировали. Вторая мировая война считается «благой» войной, в которой демократия восторжествовала над фашизмом. Но кризисы, приведшие к войне, были связаны с этническими разногласиями, а не с идеологией. Немецкий, словацкий, польский, венгерский и русинский этнонационализмы погубили Чехословакию в 1938 году; немецкий этнонационализм Данцига, на который Польша не отреагировала, побудил Гитлера уничтожить Польшу – но не польскую форму правления, против которой он не имел возражений.

Одержимый расовой ненавистью, Гитлер мечтал изгнать из рейха всех евреев. Но в реализации идеологии он был прагматиком. Предпочитая выраженно националистических союзников, таких как Франко в Испании, Муссолини в Италии, Хорти в Венгрии, Тисо в Словакии и Пилсудский в Польше, он также сотрудничал со Сталиным и большевиками ради того, чтобы вернуть Германии утраченное, и восхищался британцами, демократами дома и империалистами за рубежом. Британия виделась Гитлеру идеальным союзником.

Черчилль любил империю столь же преданно, сколь сильно он ненавидел многих ее подданных, особенно индийцев. Историк Эндрю Робертс пишет, что взгляды Черчилля были не только «более расистскими, чем у большинства», но и определяли его поведение на государственных должностях:

«Расовые воззрения Черчилля занимали главное место и в его политической философии, и в позиции относительно международных отношений. Он был убежден в белом – точнее, англо-саксонском – превосходстве и мыслил расовыми категориями до степени, какая была поразительной даже по меркам того времени. Он отзывался о некоторых расах чрезвычайно высокомерно, чего не позволяли себе другие премьер-министры двадцатого столетия, и отдельные его фразы еще в начале 1920-х годов шокировали ряд членов кабинета»{841}.

Сталин, урожденный Иосиф Виссарионович Джугашвили, из грузинского городка Гори, забыл об идеологии, когда Германия вторглась в Россию. Он выпустил из тюрем православных священников и епископов и призвал русских защитить родину от тевтонских орд, этих татаро-монголов современности. Великая Отечественная война была народной войной. Отношение немцев к евреям и «недочеловекам», обращение русских с мадьярами и немецкими женщинами[217] – все это признаки племенной войны. Вот отрывок из текста сталинского пропагандиста Ильи Эренбурга, написанный, когда немцы оккупировали значительную часть территории СССР в 1942 году:

«Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»

Япония в Азии тоже вела расовую войну. В Нанкине японские солдаты забавы ради насаживали на штыки китайских младенцев и практиковались в штыковых атаках на матерях и отцах этих несчастных. Корейских девушек и женщин обращали в сексуальных рабынь. Война Америки против Японии также была расовой. Кинохроника, фильмы, журналы, комиксы, газеты – все рисовали «джапов» отвратительной расой, истребление которой послужит во благо человечества. Генерал Кертис Лемей хвастался по поводу бомбардировки его Б-29 японской столицы: «Ночью 9–10 марта в Токио мы сожгли дотла, сварили заживо и запекли до смерти больше людей, чем в Хиросиме и Нагасаки, вместе взятых»{842}.

Лишь много лет спустя после окончания войны состоялся «ребрендинг», и Вторую мировую стали называть войной, которая принесла свет демократии Германии и Японии.

Война обрекла на гибель миллионы – и породила новую Европу. После этнической чистки пятнадцати миллионов немцев в Пруссии, Померании, Бранденбурге, Силезии, Моравии, Богемии и на Балканах, после исхода в двести раз многочисленнее, чем «Тропа слез» Эндрю Джексона[218], Европа, от Ирландии до Эльбы, оказалась состоящей почти целиком из однородных государств. Немцы теперь обитали в Германии, французы – во Франции, итальянцы – в Италии, а ирландцы – в Ирландии.