Читать онлайн «Туляки в боях за Отечество. Часть 1». Страница 73

Батальонный врач, сам тяжело раненый, выполнял свой долг на перевязочном пункте до тех пор, пока не обслужил последнего раненого. Только потом он позволил отправить себя на главный перевязочный пункт в Дары.

Дивизионный командир в своем приказе 25.07.41 г. отметил, что потери русских (убитыми) составили 3700 человек при 4855 пленных.

Потери дивизии были также высоки: убито 8 офицеров, 112 унтер-офицеров, ранено 18 офицеров и 344 унтер-офицера. Впервые успехи дивизии были упомянуты в сообщении вермахта.

25 июля дивизия продолжала марш на восток и ночью 26 июля сделала привал в районе Чаусы – Горбовичи» [84].

…Оборонительные сооружения 388-го стрелкового полка были почти полностью уничтожены. Полковник С.Ф. Кутепов приказал отойти в район шелковой фабрики и, используя каменные здания и бараки, вновь занять оборону. Штаб 340-го артиллерийского полка с 23 июля расположился на Быховской улице в здании бывшей столовой военторга. За каждой батареей закрепили определенную улицу.

24 июля в середине дня немцы предприняли одну из последних попыток сломить сопротивление защитников города. После артиллерийского обстрела в атаку пошло несколько танков, бронемашины и пехота. Связками гранат и бутылками с зажигательной смесью бойцы подбили несколько машин.

Но отдельные из них вместе с пехотой прорвались через передний край обороны и устремились на КП полка. Пехоте врага удалось захватить отдельные здания в глубине обороны. Личный состав штаба во главе с Кутеповым и Плотниковым пропустил технику и врукопашную контратаковал пехоту.

Немцы не выдержали и в панике отошли, потеряв при этом несколько десятков погибшими, 4 миномета с боекомплектом, 50-мм пушку и 5 ящиков со снарядами. Это был один из последних боев кутеповского полка [46].

А в это время в штабе Западного фронта решали, как помочь героически сражавшемуся Могилевскому гарнизону. Боеприпасы у осажденных были на исходе, а продовольствия и вовсе уже не было.

22 июля начальник Генерального штаба через штаб Западного фронта запросил у командующего 13-й армией конкретные сведения о частях, оборонявших Могилев. Ему было доложено о наличных силах 172-й дивизии М.Т. Романова и высказана просьба помочь боеприпасами [46]. Реакция последовала быстро. Приказ командующего авиацией Западного фронта был краток и содержателен: «Командиру Первого тяжелого авиаполка полковнику Филиппову. В ночь с 22 на 23 июля произвести выброску грузов на военном аэродроме Могилев. Высота выброски 400 метров… Время появления над аэродромом от часу до двух… выброску произвести всеми кораблями» [73].

В районе Луполово были выложены сигнальные костры, а в 13.00. 22 июля аэродром захватил противник. Костры выложили повторно, но уже ближе к Днепру. В результате большая часть боеприпасов и продовольствия, сброшенная в ту ночь с транспортных самолетов на участке 747-го полка, попала в расположение немцев.

24 июля груз был сброшен снова, на этот раз на участке 388-го полка, в районе д. Тишовки и шелковой фабрики. И опять из-за быстрого смещения фронта полка к центру города большинство контейнеров попало к врагу.

Как вспоминал комиссар дивизии Л. Черниченко, «…сброшенные боеприпасы нас не вполне удовлетворяли, так как они уже не подходили для тех систем орудий, которые у нас оставались к тому времени. Но это было большое моральное облегчение. Мы чувствовали, что верховное командование ведет наблюдение за нашими действиями и всеми средствами старается нам помочь, чтобы укрепить Могилевскую оборону» [75].

Утром 24 июля наши передовые посты на Минском шоссе встретили несколько вражеских штабных бронированных машин 16-й пехотной дивизии генерала Гелла. Эта дивизия с 23 июля была передана из резерва 2-й полевой армии в оперативное подчинение VII армейского корпуса. Она должна была оставаться для окончательного захвата Могилева и «наступала вдоль дороги Княжицы – Могилев». Колонну замыкала грузовая машина с автоматчиками. У железнодорожного переезда машины остановились. Находившиеся здесь в засаде сторожевые посты открыли сильный пулеметный огонь. Немецкую машину с автоматчиками забросали бутылками с «КС», грузовик вспыхнул. Скоротечный бой прекратился быстро. Выбросив из штабных машин убитых, наши бойцы на буксире доставили автомашины к штабу дивизии. Ящики из машин перенесли в здание.

Вспоминает участник этих событий штабной писарь 388-го полка младший сержант В.Е. Грибков: «Сбив навесной замок, мы открыли один из ящиков. В нем четкими рядами лежали наручные часы, а во втором ящике обернутые в бумажки находились кресты и медали» [36]. Как сообщил один из взятых в плен офицеров, эти награды предназначались солдатам и офицерам, которые парадным маршем пройдут по Москве.

В.П. Кузнецов.

На другой день в штаб дивизии доставили двух немецких офицеров-парламентеров с белым флагом и повязками на рукавах. Они вручили генералу М.Т. Романову документ, подписанный командиром VII армейского корпуса. В нем содержалось категорическое требование о немедленном прекращении сопротивления и сдаче города. Устно предлагалось возвратить штабные машины с наградами. Парламентеры разложили на столах фотоснимки немецких солдат, которые будто бы маршируют по улицам Москвы, и альбомы со снимками, на которых показывалась спокойная жизнь в немецком тылу. М.Т. Романов наотрез отказался принять ультиматум, возвратил документ парламентерам и отправил их обратно [79].

В тот же день 24 июля командующий Западным фронтом Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко доложил в Ставку: «… Могилевский корпус, окруженный 5 пехотными дивизиями, в результате упорных боев, особенно 22-го и 23-го июля, разбил две дивизии противника. Немцы образовали кольцо вокруг Могилева, и командующему 13 армией приказано, приведя армию в порядок, совместно с частями 21 армии и 4 армии начать наступление для соединения с могилевским корпусом» [86]. Но этому приказу не суждено было осуществиться, и отдавался он, видимо, лишь для бодрого доклада в Москву. В это время 4-й армии уже не существовало, на базе ее штаба с 24 июля формировалось управление Центрального фронта. В состав 13-й армии входили остатки соединений 28-го и 45-го стрелковых корпусов, которые в кровопролитных боях сдерживали врага на восточном берегу Сожа, а 21-я армия была втянута в тяжелые бои в районе Гомеля, Рогачева, Жлобина.

А.И. Паршин.

24 июля части 15-й пехотной дивизии противника прорвали передний край нашей обороны и ворвались в Могилев с севера и запада. Начались двухдневные бои в самом городе.

Могилев готовился к прорыву из окружения. Ресурсы защитников закончились. Все чаще стал донимать продуктовый голод и отсутствие боеприпасов. Основное средство защиты – артиллерийские орудия – становилось бесполезным. Из района Луполовского аэродрома по центру города вели огонь немецкие минометчики.

24 июля находившиеся на гарнизонной гауптвахте и на лечении в больнице пленные немцы были расстреляны возле здания комендатуры [79]. Начались попытки отдельных частей самостоятельно пробиться из окружения. В ночь с 24 на 25 июля подразделения, находившиеся в центре города, на улицах Первомайской, Ленинской и Пионерской, собрались прорваться через Днепровский мост. Последними снарядами провели небольшую артиллерийскую подготовку по Луполово и двинулись на мост. Однако немцы держали Днепр и мост под прицелом. Со стороны Луполово и мясокомбината они открыли сильный артиллерийский и пулеметный огонь. Оставив у въезда на мост несколько подбитых машин, наши бойцы отошли на прежние позиции [79].

Силы Могилевской обороны иссякли. Город находился в плотном вражеском кольце. Последнюю попытку помочь осажденным в Могилеве войскам предприняли Маршалы Советского Союза – Главнокомандующий войсками Западного направления С. К. Тимошенко и начальник штаба Б.М. Шапошников. 25-го июля 1941 года они отдают следующий приказ: «…Центральному фронту немедленно очистить тылы от осевших в них красноармейцев, командиров и направить их на укомплектование дивизий.

Используя рейд нашей конницы (группы Городовикова – Бацкалевича), немедленно 13 армией и правым флангом 21 армии перейти в наступление в общем направлении Могилев с задачей соединения с могилевским корпусом, обеспечения 13 армией левого фланга группы Качалова, наступающей на Смоленск, имея в виду в дальнейшем выход на реку Днепр» [101]. Здесь снова просматривается оторванность «высокого» штаба от реальной ситуации, сложившейся к тому времени как под Могилевом, так и в полосе действия 13-й и 21-й армий.

Советская площадь лежала в развалинах. Кирпичное здание областной типографии зияло пустыми окнами, был сожжен и разрушен примыкавший к парку Дом пионеров.

В штабе 172-й дивизии все понимали, что оборона Могилева потеряла свое значение. Но как можно было уйти из города? К тому времени Ф.А. Бакунин уже получил «добро» из штаба 13й армии на отход [30] и 24 июля передал в штаб 172-й дивизии соответствующее распоряжение о подготовке к выходу из города. Перед этим к М.Т. Романову для выяснения обстановки командир корпуса отправил начальника политотдела корпуса Турбинина и начальника оперативного отдела Фурина. Позднее Ф.А. Бакунин вспоминал: «Фурин доложил мне обстановку по телефону, а 24-го я Романову по радио дал приказ выходить из окружения в общем направлении на Мосток. В этом направлении была организована переправа, и вся артиллерия корпуса была готова прикрыть отход 172-й дивизии. Почему Романов принял решение выходить в другом, совершенно невыгодном направлении, мне непонятно…» [79].