Читать онлайн «Генерал Деникин». Страница 53

«Императрица Александра Федоровна совершенно без всяких оснований заподозрила вел. кн. Николая Николаевича, человека не только абсолютно лояльного к государю, но и с некоторым мистицизмом относившегося к легитимной монархии, в желании вредить Николаю II и даже узурпировать его власть…

В этом убеждении поддерживал и вдохновлял Александру Федоровну Распутин. Дело в том, что, к несчастью, именно семья Николая Николаевича впервые ввела в царскую близость Распутина как «богоугодного старца» и «провидца», но потом, когда истинный лик его обнаружился, Николай Николаевич и его близкие стали во враждебные отношения к «старцу». Распутин это знал и платил злобной ненавистью. Тем не менее, он несколько раз пытался проникнуть в Ставку. Но, когда его поклонники нащупывали для этого почву, они неизменно получали ответ великого князя:

– Если приедет, прикажу повесить!..

Нет никакого основания считать, что навязчивую идею Александры Федоровны относительно великого князя разделял и государь. По крайней мере, ни в отношениях его к Николаю Николаевичу, ни в действиях, ни в суждениях это никогда не проявлялось. И если влияние императрицы и Распутина в этом направлении было все же велико, то оно, по всей вероятности, находило свое объяснение в мистическо-религиозном понимании государем своего предназначения и своей «богоустановленной» власти».

Такие мнения своего отца, видимо, повторила его дочь Марина Антоновна Деникина в своей книге о Г. Распутине, написанной по-французски, поэтому я ее не читал. Правда, в нашем разговоре в Версале она указала, что Распутин имел «некоторые положительные качества» и «умолял не вступать в войну» императора. Но позже, якобы увидев, что царю такое не по вкусу, Распутин «стал интересоваться войной, пытался через царицу влиять на назначения генералов», ну и так далее, вплоть до звонкого: «Приедет, прикажу повесить!».

Довольно пристрастные и приблизительные это точки зрения у Деникиных, что у отца, что у дочери. Есть мнения более убедительные, например, автора труда «Февральская революция» (М., Русский путь, 1997; на английском языке: «Россия. Февраль 1917», – издано в 1967 г.) Г. М. Каткова, внучатого племянника известного русского мыслителя Михаила Каткова. Доктор философии Катков-младший, умерший в 1985 году в Англии, был преподавателем Оксфордского университета, с 1939 года он посвятил себя изучению русской революции и ее причин. На Западе его книга о феврале 1917-го стала настольной для всех изучающих этот период. Г. М. Катков, ссылаясь на «Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота» отца Г. Щавельского (Нью-Йорк, 1954), в ней пишет:

«Великий князь был деспот, мистик и фаталист. Ему недоставало, пожалуй, личной храбрости, что он понимал, хотя и не сознавался в этом. Он слыл человеком крутым, отличался солдатской прямотой, был строг с генералами и входил в нужды и тяготы простых солдат. «Ура-патриотов» он устраивал благодаря своим хорошо известным антигерманским настроениям, ему мирволила либеральная оппозиция, потому что ходил слух, будто Манифест 17 октября уговорил подписать племянника он. Усиление Ставки привело к преобладанию военных властей над гражданскими как на фронте, так и в прифронтовых районах. Великий князь самочинно подписывал и обнародовал решения, которые в принципе имело право принять только правительство…

Конфликты между правительством и Ставкой открыли путь политическим маневрам и интригам, что… в июне 1915 года привело к перетасовке правительства… Эти… и другие планы и политические интриги кончились ничем, потому что в августе 1915 года государь неожиданно решил взять на себя Верховное Главнокомандование… Преувеличенные слухи о влиянии Распутина при дворе и в правительственных сферах тоже сыграли значительную роль в подрыве престижа царской четы и правительства.

Решение Николая II взять на себя Верховное Главнокомандование было, по-видимому, его последней попыткой сохранить монархию и положительным актом предотвратить надвигающийся шторм… Решительный шаг государя подавал кое-какую надежду на восстановление традиционной связи между монархией и армией. Николай II справедливо считал, что, занимая пост Верховного Главнокомандующего, он сможет возродить и усилить личную преданность ему генералитета, офицерства и простых солдат. События 1916 года – удачи на фронте, возродившийся дух армии, – казалось, подтверждали его ожидания».

Многими стрелами тогда и весь советский период нашей истории гвоздили по имени Григория Распутина, пытаясь представить императорскую чету недоумками.

Дико это в отношении государя Николая II, по интеллекту считавшегося многими блестящими умами самым образованным человеком в Европе того времени. И довольно странно насчет «немки» императрицы, которая благоволила Распутину за его горячую заботу о ее сыне Алексее.

Чего тут только не наляпали, а учли хотя бы то, что бывшая немецкая принцесса Александра Федоровна, внучка царствовавшей в ее детстве английской королевы Виктории, по духу-то и «немкой» не была. Воспитывалась она совершенно по-английски под постоянным надзором британских бонн: сначала Анны Текстон, потом Маргарет Джексон. Нерусская по крови, но ставшая исто православной, государыня смотрела на мир никак не германофильски, а уж, в крайнем случае, глазами британской леди, то есть англичан, наших союзников в той войне.

Кто же был Григорий со своей, будто б зловещезначительной, фамилией? Она часто встречается в Сибири и обычно происходит от слова «распутье». Люди, жившие там на перекрестках дорог, получали прозвище Распутины, легко сокращающееся в Распутины. Так, в России конца XX века были широко известны сибирские выходцы писатель Валентин Распутин и певичка Маша Распутина.

Гриша Распутин после смерти четверых детей рос единственным сыном в семье тобольского крестьянина и был слабого здоровья. Став всероссийски известным, он написал интересные, глубокие по духовности сочинения «Житие опытного странника» и «Мои мысли и размышления», из которых можно доподлинно узнать о его жизни, отбросив шелуху пасквиля Илиодора, поддельных дневников Вырубовой и т. п. Григорий рассказывает:

«Когда я жил сперва, как говорится, в мире, до 28 лет, то был с миром, то есть любил мир и то, что в мире, и был справедлив и искал утешения с мирской точки зрения. Много в обозах ходил, много ямщичил, и рыбу ловил, и пашню пахал. Действительно, это все хорошо для крестьянина!

Много скорбей было мне: где бы какая сделалась ошибка, будто как я, а я вовсе ни при чем. В артелях переносил разные насмешки. Пахал усердно и мало спал, а все-таки в сердце помышлял, как бы чего найти, как люди спасаются».

Правдолюбцы уже в 1991 году, пытаясь отстоять Распутина от исторических наветов, в частности, «конокрадского», опрашивали стариков его родного села Покровского. И никто не сказал, будто и родители их рассказывали что-то о воровстве Распутина: «а я вовсе ни при чем…»

С 1892 года Григорий начинает посещать монастыри, перестает есть мясо, спустя пять лет бросает курить и пить вино. С чего начался его перелом на «опытного странника»?

«Вся жизнь моя была болезни. Всякую весну я по сорок ночей не спал. Сон будто забытье, так и проводил все время с 15 лет до 28 лет. Вот что тем более толкнуло меня на новую жизнь. Медицина мне не помогала, со мною ночами бывало как с маленьким, мочился в постели. Киевские сродники исцелили, и Симеон Праведный Верхотурский дал силы познать путь истины и уврачевал болезнь бессонницы. Очень трудно это было все переносить, а делать нужно было, но все-таки Господь помогал работать, и никого не нанимал, трудился сам, ночи с пашней мало спал».

Как могли, извратили и внешний облик Григория. Был же он невысокого роста и физически несилен. В популярном советском фильме «Агония» Распутин стараниями артиста А. Петренко предстает неким верзилой демоном. А старики-то из Покровского, помнившие Распутина, после такого кино заявили:

– Совсем не похож. В фильме – огромный, высокий и страшный, а мы его помним совсем другим, ну, может быть, чуть-чуть выше среднего роста, даже тщедушный. И все манеры, и поведение другие были. Лицо бледное, глаза впалые, вид, как правило, измученный. Ходил с посохом.

В последние годы перед III тысячелетием по Рождеству Христову показало телевидение исполнителя «той» роли Петренко: читал в церкви что-то едва ли не на клиросе. Не грех ли замаливал?

Григорий в своих странствиях три года носил вериги.

«Я шел по 40–50 верст в день и не спрашивал ни бури, ни ветра, ни дождя. Мне редко приходилось кушать, по Тамбовской губернии – на одних картошках; не имея с собой капитала и не собирал вовек: придется – Бог пошлет, с ночлегом пустят – тут и покушаю.

Так не один раз приходил в Киев из Тобольска, не переменял белья по полугоду и не налагал руки до тела – это вериги тайные, то есть это делал для опыта и испытания, нередко шел по три дня, вкушал только самую малость. В жаркие дни налагал на себя пост: не пил квасу, а работал с поденщиками, как они; работал и убегал в кусты молиться. Не один раз пахал пашню и убегал на отдохновение на молитву…