Читать онлайн «Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1915 год. Апогей». Страница 141

20 января 1916 г. пала Черногория. 21 января союзники эвакуировали Сан-Джиованни-ди-Медуа. В январе 1916 г. то, что осталось от сербской армии, было вывезено на остров Корфу, в Салоники и Бизерту. Итальянская, французская и английская эскадры прикрывали эвакуацию от возможных ударов военно-морских сил Австро-Венгрии. Для перевозок было задействовано свыше 200 транспортов, которые совершили 322 рейса, две трети из них – суда под итальянским флагом. По данным союзников, были эвакуированы около 140 тыс. солдат и офицеров, вывезено 203 тыс. тонн груза. Около 25 тыс. пленных, преимущественно австро-венгерских подданных, были отправлены на остров Сардиния, где итальянцы имели лагеря для военнопленных. Эвакуация в целом была удачной, несмотря на 18 атак австрийских подводных лодок и активные действия австрийского крейсера «Гельголанд». Союзнические крейсеры и миноносцы совершили 1159 выходов в море для обеспечения безопасности перевозок. Тем не менее потерь избежать не удалось, союзники потеряли 11 мелких военных судов и восемь транспортов. Потери австрийцев были скромнее: два миноносца и два самолета81.

Наштаверх снова и снова пытался защитить свои предложения перед союзниками. 9 (22) декабря 1915 г. он опять обратился в Лондон через Дж. Генбери-Вилльямса, отстаивая идею одновременного наступления на Австро-Венгрию из Галиции и Салоник. Он протестовал против переоценки сил противника, пытаясь доказать, что Парижу ничего не угрожает (это было

ошибкой) и что объединенные союзнические армии вполне смогут пройти 500 км, отделявшие их от Вены. Для упрощения этой задачи М. В. Алексеев предлагал выделить 200–300 тыс. фунтов для организации пограничных болгаро-греческих конфликтов и пропаганды среди болгарской армии и народа1. Я. Г Жилинский также во второй раз попытался поговорить с Ж. Жоффром о поддержке наступления в Буковине.

«В присутствии своего начальника штаба генерала Пелле, он (то есть Ж. Жоффр. – А. О.) с некоторою раздражительностью заявил, – сообщал представитель русской армии М. В. Алексееву 18 (31) декабря 1915 г., – что войну ведет одна только Франция и что все остальные только просят у нее содействия; что ни о каком наступлении теперь не может быть и речи, так как немцы обнажают русский фронт для атаки французов. Когда я, не отвечая на эти выпады, очень сдержанно заявил, что, как ему известно, у нас предполагается произвести наступление, которое может совершенно изменить положение, почему я и приехал переговорить, какое содействие может оказать ему французская армия, генерал Жоффр раздраженно ответил «никакого»2. Французский главнокомандующий ждал немецкого наступления и заметно нервничал, и кроме того, скромные успехи собственного решительного наступления в Шампани явно не добавляли ему решительности. Максимум, что удалось получить от него, – это обещание провести три частные атаки, но не ранее весны 1916 г.

Координация военных усилий и даже военного планирования союзников шли туго. Прямая связь между русской Ставкой и союзниками была налажена только к началу 1915 г., когда между Мурманским берегом и Шотландией протянули телеграфный кабель. Немаловажную роль играл и личностный фактор. Русский представитель при французском Высшем командовании – генерал Я. Г Жилинский не пользовался доверием со стороны Ж. Жоффра, который считал его креатурой В. А. Сухомлинова3. А. А. Игнатьев довольно точно отметил: «Если в мирное время военный союз без взаимного доверия представлялся для меня только излишним бременем, то во время войны личные отношения между главнокомандующими являлись важным залогом успеха. Жоффр и его окружение с полным основанием считали Николая Николаевича другом Франции и французской армии, но царский двор оставался для них загадочным. Они, конечно, понимали, что вершителем всех вопросов явится не царь, а его начальник штаба генерал Алексеев, но с ним они не были знакомы и могли судить о нем только по донесениям своих представителей в России. Неразговорчивый, не владеющий иностранными языками, мой бывший академический профессор не был, конечно, создан для укрепления отношений с союзниками в тех масштабах, которых требовала мировая война (выделено мной. – А. О.)»4. А. А. Игнатьев несколько сгустил краски. По свидетельству генерала М. Жанена, М. В. Алексеев предпочитал говорить по-русски, хотя очень хорошо читал по-французски5. Но, безусловно, Ж. Жоффр оценивал его гораздо ниже, чем Николая Николаевича (младшего), хотя и относился к этому русскому генералу с уважением6.

Сказанное о французах в отношении Николая Николаевича и М. В. Алексеева применимо и по отношению к представителям английского высшего командования, тем более что многие из них были лично знакомы с великим князем7. Для англичан новый начальник штаба Ставки также был непонятной фигурой. Контакт осложнялся в том числе и тем, что Дж. Генбери-Вилльямс не владел русским языком и был назначен на пост представителя Британии при русском командовании скорее по соображениям придворно-репрезентативным. По его собственному свидетельству, назначение в Россию в августе 1914 г. было для него полной неожиданностью, о стране он имел самые смутные представления, точно знал лишь то, что его предок – Чарльз Генбери-Вилльямс был послом в Петербурге во времена Екатерины II8. При решении ряда вопросов английский представитель, по его словам, предпочитал общение с императором, хорошее знание которого Англии и ее языка облегчало эти контакты9. Занимавший с 1911 г. пост британского военного атташе в России подполковник А. Нокс не подходил для этой роли, хотя и хорошо знал страну, ее армию и язык. Впрочем, и А. Нокс впервые встретился с М. В. Алексеевым в августе 1914 г. в Ровно и, судя по дневнику, знал о нем немного – самые общие данные биографии10. Позже А. Нокс описал М. В. Алексеева как человека, стремящегося вникать в ненужные командиру такого ранга мелочи и неспособного, как А. Н. Куропаткин, быстро принимать решения11. Привычка брать на себя решительно все, во всяком случае в разработке планов военных операций, была не последней причиной и того, что французский военный представитель при Ставке генерал П. По не сработался с М. В. Алексеевым12. Взаимопонимание между ними не было достигнуто. Как отметил Ж. Жоффр, «в Ставке наши офицеры вежливо игнорировались, им было очень трудно узнать о планах русского Высшего командования»13. Объективности ради, необходимо отметить, что именно об этом плане генерал П. По все же был информирован.

М. В. Алексеев пытался отстоять свои взгляды на общее дело союзников. Прежде всего для того, чтобы это дело действительно стало бы общим, он предложил создать постоянный или временный совет военных представителей стран Антанты, который должен был заниматься координацией военных действий Англии, Франции и России на различных фронтах. 7 (20) января 1916 г., обращаясь к генералу Я. Г Жилинскому, М. В. Алексеев писал: «Без всего этого действия противника носят характер глубоко продуманных общего значения предприятий, наши – каких-то частных ударов, не связанных ни общностью замысла, ни временем: когда одни атакуют, другие по различным причинам бездействуют. Моя недавняя попытка предложить некоторую идею встретила лишь указание на трудность выполнения, но никто не предложил чего-либо своего для обсуждения, разработки. Нельзя основывать план на постепенном истощении запаса людей и материальных средств Германии, нужно ставить целью настойчивое, постепенное сжимание врагов, лишение возможности безнаказанно развивать дальние мероприятия, ибо это дает им продовольствие и людской материал (выделено мной. – А. О.)»14.

Это предложение русской Ставки уже через неделю встретило явное нежелание союзников создавать постоянный совет с облеченными полномочиями участниками. Ни Ж. Жоффр, ни Г Китченер не желали идти на ограничение самостоятельности15. Такую же судьбу ожидала и другая инициатива М. В. Алексеева – направить большую часть эвакуируемых из зоны Проливов войск на Балканы, на помощь Сербии. Исчезновение сербской армии, по мысли русского генерала, привело бы к весьма опасным последствиям, прежде всего для России. Все силы Австро-Венгрии и Германии могли быть переброшены на русский фронт, нельзя было исключить и возможность присоединения к ним Румынии16. Все эти слова оставались гласом вопиющего в пустыне – понимания они так и не встретили.

«Горькие упреки удивленных английским равнодушием офицеров (русских. – А. О.), – вспоминал Д. Ллойд-Джордж, – солдаты которых погибали вследствие недостатка в снарядах, справедливы по существу. История предъявит счет военному командованию Франции и Англии, которые в своем эгоистическом упрямстве обрекли своих русских товарищей по оружию на гибель, тогда как Англия и Франция так легко могли спасти русских и таким образом помогли бы лучше всего и себе. Английские и французские генералы не научились понимать того, что победа над немцами в Польше оказала бы большую поддержку Франции и Бельгии, чем незначительное продвижение французов в Шампани или даже захват холма во Фландрии»17. Эти слова, сказанные о ситуации весны и осени 1915 г., в не меньшей степени можно отнести к зиме 1915–1916 гг. и планам совместных действий на Балканах.