Читать онлайн «Агенты Берии в руководстве гестапо». Страница 93

Если же взять широко нашумевшую историю о том, как Сталин не пришел на помощь Варшавскому восстанию, то напрашивается вопрос: а почему, собственно, он должен был помогать? И кому помогать? Сами западные державы, кстати, не стеснялись бросать в беде союзников, если этого требовали их интересы. В 1940 г. бросили норвежскую армию, в 1943 г. не пришли на помощь итальянцам. А Сталин, коли уж на то пошло, вовсе не отказал в помощи Словацкому и Пражскому восстаниям, хотя и в этих обоих случаях возглавляли выступления не коммунисты, а местные буржуазные лидеры. Они попросили о поддержке и получили ее по мере возможностей. Но ведь поляки из Армии Крайовой действовали наоборот! Для них как раз и важно было — захватить власть в Варшаве без Советской Армии!

Своих планов восстания они с СССР отнюдь не согласовывали. Напротив, специально выждали момент, когда советское наступление выдохнется на рубеже Вислы, чтобы русские не вмешались в их действия. Когда в ходе восстания к его руководителю Бур-Комаровскому были посланы для связи два советских офицера, он отказался их принять. Даже встретиться с ними не пожелал. А когда наши войска все же форсировали Вислу и захватили часть набережной, части Бур-Комаровского не стали пробиваться к ним на соединение. Потому что сама идея Варшавского восстания заведомо исключала советскую помощь. Она на том и строилась — овладеть польской столицей без такой помощи. Чтобы быстренько сформировать правительство и объявить суверенитет. Но с какой тогда стати на Сталина пенять, что не помог?

Кстати, если бы эдакое польское правительство возникло и удержалось у власти, очень сомнительно, чтобы оно разрешило проход советских армий через свою территорию. То есть или сорвалось бы наступление на Германию, или Москве пришлось бы воздействовать силой на новое правительство — ссорясь при этом как с поляками, так и со стоявшими за ними англичанами. Или, как это и случилось, реализовался третий вариант. Немцы восстание подавили, потопили в крови — а русские остались «крайними». Как видим, дело попахивает грандиозной и крайне грязной провокацией.

Что ни говори, а при исполнении тайных дипломатических и закулисных договоренностей Сталин действовал все же честнее. Обещал Черчиллю отдать «на откуп» Грецию — и отдал. Не стал вмешиваться, когда англичане в конце 1944-го — начале 1945 г. жестоко подавляли там партизанское движение и расстреливали активистов прокоммунистических отрядов ЭЛАС. Обещал после победы над Японией уйти из Маньчжурии — и ушел. Несмотря на то, что Чан Кайши очень просил оставить советские войска, предпочитая их «своим», китайским революционерам.

Впрочем, вернемся к развитию советского наступления на Германию. Оченью 1944 г. фюрер и его пропаганда широко начали рекламировать план «крепости Европа». Призывали удержать рубежи по крайней мере Центральной Европы и защитить «ценности цивилизации» от «орд большевиков». Был ли этот план реален? Вряд ли. С пропагандистской точки зрения он был слаб из-за того, что с запада наступали не «большевики», а англичане, французы, американцы. Получалось, что если на Восточном фронте надо стоять насмерть, то на Западном с «ценностями цивилизации» все в порядке, и там позволительно сдаться. И сдавались — те, кто не опасался за свои семьи.

Да и с военной точки зрения сопротивляться сколь-нибудь долго для «крепости Европа» было проблематично. Такой лозунг вроде бы призывал сплотиться вокруг Германии покоренные ею народы. Но у них после прелестей оккупации подобного желания не возникало. Союзники остались только одни — венгры. Вот эти до конца продолжали сражаться стойко и упорно. Хотя их собственная страна была фактически захвачена Германией, хотя немцы и поставленные ими у власти салашисты наводили порядок в тылах драконовскими мерами, расстреливая на месте мирных граждан за панику, за «пораженческие» слухи и настроения, за невыполнение приказов об эвакуациях и реквизициях, на фронте мадьяры оставались первоклассными бойцами. И в кровопролитных сражениях за Будапешт и у озера Балатон основную массу войск противника составляли не германские, а венгерские дивизии.

Путем поголовных мобилизаций резервистов, фольксштурма, призыва в строй прежде освобожденных от службы и части комиссованных по ранениям Третьему рейху еще удавалось восстанавливать численность вооруженных сил. К началу 1945 г. в действующей армии набралось 5,3 миллиона. Но их теперь приходилось делить на несколько фронтов. И Восточный держало 3,1 миллиона человек, 28,5 тыс. орудий и минометов, 4 тыс. танков, 2 тыс. боевых самолетов… Противостоящие советские войска имели 6 миллионов бойцов, 91,4 тыс. стволов артиллерии, 3 тыс. «катюш», 11 тыс. танков и САУ, 14,5 тыс. самолетов. На стороне России теперь действовали и союзники — поляки, румыны, болгары, чехи. Еще 320 тыс. солдат, 5200 орудий, 200 танков. Как видим, вот теперь-то численное и техническое превосходство стало очевидным.

Правда, и линия фронта сократилась. Германия смогла уплотнить боевые порядки, опираться на многочисленные города, крепости, укрепленные полосы. Но ее промышленность была уже парализована. Для вновь формируемых частей не хватало обычных винтовок. Технику, выходящую из строя, уже нельзя было заменить — в то время как ее противники непрерывно получали новые танки, пушки, самолеты. В подобных условиях последний германский удар, в Арденнах в декабре 1944 г., лишь ускорил развязку. Задумка фюрера была, в общем-то, логичной. Попытаться разгромить более «слабое звено», вынудить к миру или временно вывести из игры, а потом все силы обратить против русских. А с чисто военной точки зрения план фактически копировал удачное решение 1940 г. Прорваться в Арденнах, отжать противника к морю, заставить эвакуироваться, захватить порты снабжения.

Но армии Гитлера были уже не те. И армии его противников не те. Группировка из 900 танков и миллиона солдат наделала западным державам немало бед и хлопот, прорвалась до Мааса. Однако застряла из-за нехватки горючего и боеприпасов. Англичане и американцы опомнились от неожиданности. Имея господство в воздухе, пресекли подвоз по дорогам. И сконцентрировали силы для контрударов. Таким образом наступление лишь растрепало последние хорошие резервы. А 12 января 1945 г., используя переброску германских войск на запад и откликнувшись на просьбу Черчилля о помощи, перешли в атаку советские силы, начав Висло-Одерскую операцию.

В последних сражениях Гитлер, как некогда Сталин, был вынужден поштучно распределять между различными участками фронта имеющиеся противотанковые пушки и зенитные установки. А его генералы точно так же, как советские в 1941 г., вынуждены были швырять для затыкания «дыр», под танки, все, что удалось наскрести — полубезоружных фольксштурмистов, зенитчиков, курсантов училищ, гитлерюгендцев, полицейских. По сути, роли переменились. И в битвах 1945-го очень многое напоминало битву за Москву. Но с одной большой разницей. В 1941-м у Советского Союза оставался огромный тыл, колоссальные материальные и человеческие ресурсы. И когда ополченцы с курсантами погибали в оборонительных боях, они помогали выиграть время для формирования и переброски свежих сил. У Германии в 1945-м тыла уже почти не было. И ресурсов тоже.

Выскребалось последнее. Как вспоминает маршал A.B. Василевский, при штурме Кенигсберга советским войскам, кроме частей вермахта и СС, противостояли всяческие сборные команды: отряды СД, штурмовиков СА, СС ФТ (охранные части), спортивного союза «Сила через радость», ФС (добровольные стражники), зипо (гестапо и криминальная полиция), НСНКК (нацистская транспортная организация), ГФП (тайная полевая полиция). Дрались отчаянно, многие — фанатично, до последнего патрона. Но фанатизм не заменяет профессионализма и опыта. Поэтому и потери несли соответствующие.

Приведу два примера. Один — из записок Константина Симонова, проследившего боевой путь произвольно выбранной 107-й, впоследствии 5-й Гвардейской Краснознаменной Городокской стрелковой дивизии. В 1941 г. при взятии заштатного городка Ельни она уничтожила 28 танков, 65 орудий и 750 солдат противника. Сама потеряла убитыми и ранеными 4200 человек. В 1943 г., в боях за Гомель и Городок, захватила и уничтожила 44 танка и 169 орудий, потеряла 5150 убитых и раненых. Но в 1944 г., как отмечает автор, наступает «решительный перелом в соотношении между потерями и результатами боев». В Белорусской операции дивизия освободила 600 населенных пунктов, захватила 98 танков и 9300 пленных — потеряла 1500 человек. А при штурме Кенигсберга заняла 55 кварталов, пленила 15 100 вражеских солдат — сама потеряла 186 человек убитыми и 571 ранеными.

Второй пример — из биографии летчика-аса Николая Скоморохова. За несколько лет войны, с 1942 по ноябрь 1944 г. (до взятия Будапешта) он сбил 22 вражеских самолета. А за оставшиеся несколько месяцев до мая 1945-го — еще 22. Хотя, с другой стороны, почти все, с кем он начинал войну, погибли. То есть на первом этапе войны советскому командованию пришлось бросать в бой плохо подготовленных пилотов — а на заключительном этапе в германской авиации были уже повыбиты лучшие, опытные кадры. Теперь уже немцы были вынуждены использовать неоперившуюся «зелень», и русские летчики сбивали их, как куропаток.