Читать онлайн «25 главных разведчиков России». Страница 90

– Разве же Министерство иностранных дел может остаться в стороне от политики?

– МИД, конечно же, занимается политикой, но только внешней политикой, – повторил Примаков, – поэтому Министерство иностранных дел – это самое внутренне деполитизированное министерство…

На приход Примакова в аппарате министерства возлагали большие надежды.

– Я приступил к работе в министерстве без раскачки, – говорил мне Евгений Максимович, понимая эти ожидания.

Примаков в бытность министром был одним из немногих политиков, имевших регулярный доступ к президенту, что не только позволяло ему решать свои проблемы, но и создавало определенный статус в отношениях с другими министрами, которые всегда ревниво следят за МИДом. Спорить с Евгением Максимовичем они не решались. И президент с большой готовностью откликался на просьбы Примакова.

Через два месяца после назначения Примакова Ельцин подписал очередной указ о координирующей роли Министерства иностранных дел. Правительству и администрации президента запрещалось принимать к рассмотрению вопросы, относящиеся к внешней политике, если они не согласованы с министерством. С официальными заявлениями по вопросам внешней политики разрешено было выступать только троим – президенту, премьер-министру и самому Примакову. Он добился этого, потому что время от времени разные политики – вице-премьеры, секретарь Совета безопасности – произносили такие речи, что пресс-службе Министерства иностранных дел приходилось срочно давать разъяснения.

Такие указы подписываются часто, потому что сильные мира сего неизменно пытаются влиять на внешнюю политику. Но некоторое время президентский указ действует.

Примаков завоевывал сердца подчиненных тем же способом, каким ему уже удалось расположить к себе сотрудников Службы внешней разведки: улучшая условия их жизни и работы. В первый же год работы Примакова в министерство пошла молодежь.

В мае 1998 года в Министерство иностранных дел приехал сам президент Ельцин – это высокая честь для аппарата. Он прочитал доклад, в основном написанный для него в самом министерстве, и особо отметил роль Примакова.

– Наша дипломатия обретает новое дыхание, становится активнее, проявляет все больше принципиальности и умения добиваться поставленных целей, – говорил президент. – И такая ваша позиция полностью соответствует той роли, что исторически отведена России в мировой политике… Внешняя политика России сейчас имеет большой авторитет в мире, и с ней считаются. Со своей стороны, могу гарантировать: сделаем все, чтобы помочь вам закрепить и усилить высокопрофессиональный коллектив МИД.

Борис Ельцин повторил, что мир должен быть многополярным, призвал оценить важность нестандартной президентской дипломатии без галстуков и обещал, что Россия не ляжет под Соединенные Штаты. Это эротическая формула Российско-американских отношений была, пожалуй, самой яркой в речи президента.

Ельцин вручил орден самому Примакову и еще нескольким дипломатам. Помимо коробочек с орденами он привез в МИД нечто более весомое. Он дал поручение управляющему делами президента заняться социальными проблемами сотрудников министерства, а министру обороны – не призывать в армию молодых дипломатов. Ельцин согласился с просьбой Примакова платить дипломатам надбавки за сохранение государственной тайны. Кроме того, Борис Николаевич подписал указ о введении почетного звания «Заслуженный работник дипломатической службы Российской Федерации». Эта награда ждет послов, прослуживших всю жизнь в Министерстве иностранных дел.

Примаков многое брал на себя. Принимал решения сам, не перекладывал на других, не боялся работы. Это очень сильное качество не только умного человека, но и очень эффективного менеджера. Примакову ненавистен популярный среди чиновников принцип «не бери на себя то, что можно спихнуть на других». У него иной принцип: все зависит от нас, давайте обсудим, решим и сделаем так, как нужно.

Помощники Примакова с восхищением рассказывали, что он читал все памятки, которые ему готовили к переговорам, и возвращал их, с серьезной правкой, на переработку. Примаков работал над каждым документом, который ему давали.

По старой журналистской привычке, когда ему приносят документ, он начинает его править. Он никогда в раздражении не бросит помощникам непонравившуюся бумагу: переделайте! Нет, он перечеркнет текст и начнет писать сам.

Однажды, когда он уже взялся за ручку, помощники поспешили его остановить:

– Евгений Максимович, не правьте! Это документ уже передан в печать.

Примаков с видимым неудовольствием отложил ручку.

Евгений Примаков заботливо относится к своим сотрудникам, готов выручить их из беды, но предпочитает людей сильных, самостоятельных и способных постоять за себя. Начальник одного из департаментов рассказывал, что когда его повышали в должности, последовал вызов к Примакову. Министр сидел за столом мрачный. Рядом расположился его главный помощник Роберт Маркарян, не менее мрачный. Примаков, глядя в бумаги, стал говорить:

– Мы хотим назначить вас… Это ответственная должность. Будет трудно. Как вы считаете, справитесь?

Кандидат на ответственную должность бодро ответил:

– Если бы я не считал, что смогу справиться, я бы не согласился занять этот пост.

– Хорошо, – сказал Примаков. – Вы назначены.

Потом начальнику департамента передали, что Примакову ответ понравился. А почему же министр был мрачным? Он проверял новичка, хотел посмотреть, способен ли тот держать удар.

К Примакову сотрудники ходили на доклад с некоторой опаской. Не потому что боялись разноса или дурного настроения. Зная его колоссальный опыт, его знания, его интеллект, понимали, что разговаривают с человеком, который на несколько голов их выше, и боялись опростоволоситься.

Примаков вообще не распекает. Он огорчается, если выясняется, что дело не сделано:

– Как же так? Ведь очевидно, что надо было сделать…

Если он кому-то пообещал, то обязательно сделает. Поэтому он огорчается, когда его поручения не исполняются. Он по-человечески расстраивается. Видно, что это не сердитый начальник, который требует беспрекословного подчинения, а человек, который болеет за дело. И он все помнит. У него отличная память. Особенно хорошо он помнит поручения, которые дает. И может неожиданно, через пару недель спросить: а как то поручение, которое я вам дал? Причем он помнит даже второстепенные задания, которые вовсе не имеют судьбоносного значения…

Примакову Ельцин доверял и к нему прислушивался. Его слово во внешней политике было самым веским, кто бы еще из высших политиков ни высказывался о международных делах. Это свидетельствовало о влиянии Примакова в коридорах власти.

Это не значит, что жизнь Примакова на посту министра была простой и легкой. Время от времени проносились слухи о том, что президент собрался отправить Примакова в отставку. Ходили очень упорные разговоры о том, что Примакова на посту министра может сменить Сергей Ястржембский, молодой, динамичный политик с хорошим дипломатическим опытом, который стал заместителем главы администрации президента и пользовался определенным влиянием на Ельцина.

В октябре 1997 года я приехал к Сергею Ястржембскому в Кремль, чтобы прямо спросить его, насколько верны эти слухи. Он слухи о своем скором назначении опроверг искренне и сказал:

– Евгения Максимовича надо успокоить.

Судя по болезненной реакции самого Примакова на эти слухи, министр понимал, что непредсказуемый президент способен на всякое. Именно эта непредсказуемость в конечном итоге осенью 1998 года привела Примакова на пост главы правительства, а Сергея Ястржембского президент Ельцин убрал из администрации, но все могло повернуться иначе…

В марте 1998 года Ельцин отправил в отставку премьер-министра Виктора Степановича Черномырдина, а на его место поставил мало кому известного Сергея Владиленовича Кириенко, которого Борис Ефимович Немцов привез из Нижнего Новгорода и сделал заместителем министра топлива и энергетики. Но это был год серьезного экономического кризиса. Объявленный правительством Кириенко дефолт привел к полнейшей панике в стране.

Ельцин отправил Кириенко в отставку и предложил Черномырдину сформировать новое правительство. Это был акт отчаяния. Президент больше не верил в таланты Виктора Степановича, но чувствовал себя слишком слабым, чтобы удержать Кириенко и в одиночку противостоять напору Думы. Рубль продолжал падать. Страна ожидала еще больших потрясений, полной экономической катастрофы, исчезновения продуктов, лекарств.

– Сегодня нужны те, кого принято называть «тяжеловесами», – сказал Ельцин, обращаясь к стране по телевидению.

Соскучившийся по любимому делу Виктор Степанович с удовольствием принял предложение вернуться в Белый дом, но счастья самому Черномырдину это не принесло. Во второй раз он находился на посту премьера всего восемнадцать дней. Государственная дума отказалась голосовать за Черномырдина.