Читать онлайн «Фиаско 1941. Трусость или измена?». Страница 36

Дезинформация на службе агрессии

Для Германии применение дезинформационных мер при подготовке к агрессии было вовсе не в новинку, поскольку они широко применялись при подготовке нападения на Польшу и на другие страны. Гитлер сформулировал свои планы сокрушения приграничных стран, в том числе и Польши, еще в 1933 году, но вплоть до середины 1939 года немецкая политика демонстрировала расположение, дружелюбие и стремление к сотрудничеству с Польшей. В ноябре 1935 года Германия заключила торговое соглашение с Польшей, положив конец длительной таможенной войне между двумя странами. Одновременно велась настойчивая немецкая пропаганда, что Германия сильно заинтересована в сотрудничестве и торговле с Польшей, причем этому придавалась политическая окраска: «Уже после окончания таможенной войны стали говорить о германо-польской территориальной общности во всей Восточной Европе, об общности судеб, самым тесным образом связанной с данной ситуацией и борьбой против большевизма»[221].

В 1936 году, когда в Германии и в Польше были приняты четырехлетние планы, предусматривающие рост военной промышленности и выпуск вооружения, немцы постарались сделать вид, что поддерживают экономический и военный подъем Польши, несмотря на то что строительство СОР – нового промышленного района было направлено в том числе и против Германии. В сентябре 1938 года было подписано товарно-кредитное соглашение, по которому страны предоставили друг другу кредиты (Германия – под 4,5 %, Польша – беспроцентный), причем Германия взяла обязательство принимать польские заказы на оборудование, машины и инструменты для промышленности.

Немцы постарались обмануть поляков: «В ходе переговоров по этому вопросу немцы обвели поляков вокруг пальца. Они обещали поставить предприятия, оборудование, машины, аппараты и инструменты с условием, что срок размещения заказов на поставки составит два с половиной года, а срок их выполнения – четыре с половиной года с момента подписания договора»[222]. Условия договора обуславливали выполнение польских заказов только к лету 1943 года, тогда как в Германии уже давно шла подготовка к скорой захватнической войне. Через полгода после подписания этого соглашения, в апреле 1939 года, Гитлер принял окончательное решение о нападении на Польшу. Торгово-кредитное соглашение было составлено таким образом, чтобы не дать полякам воспользоваться заказанным в Германии оборудованием.

Немцы продолжали успокаивать Польшу и говорить о мирном сотрудничестве даже накануне вторжения. 22–25 августа 1939 года немецкие войска, дислоцированные в Восточной Пруссии, стали выходить на исходные позиции у польской границы, в Мариенвердер были доставлены понтоны для переправки через Вислу. В это время в Кенигсберге проходили два больших мероприятия – шла последняя предвоенная Восточная ярмарка, на которую съехались представители всех прибалтийских стран. Присутствовала внушительная польская делегация, приехали министр-президент Пруссии Герман Геринг и рейсхминистр промышленности Вальтер Функ. Одновременно проходило празднование годовщины битвы при Танненберге (26–30 августа 1914 года). Казалось бы, все свидетельствовало о том, что никакой войны не будет, что Германия, как и в прежние годы, стремится к развитию экономического партнерства со своими восточными соседями. Однако именно в эти дни проходили последние мероприятия в подготовке нападения на Польшу.

Если наблюдать те события со стороны и не знать их дальнейшего развития, как их не знали современники, то кто мог сказать, что через несколько дней Польша будет сокрушена немецким сапогом? Немцы создали прекрасную декорацию мирных намерений, особенно выразительную в исполнении «толстого Германа». Война разразилась внезапно.

При подготовке плана «Барбаросса» опыт дезинформации в польской кампании был всесторонне учтен и развит. Меры по дезинформации советского политического руководства стали разрабатываться в самом начале работы над планом вторжения. Размах работ был очень большой, в ней лично принимал участие фюрер и рейхсканцлер Германии, а также его ближайшие помощники и высокопоставленные руководители.

Главная цель дезинформации состояла в том, чтобы не допустить возникновения в Москве мнения о подготовке Германии к нападению на СССР, и тем самым сорвать возможную подготовку к отражению немецкой агрессии. Впрочем, были и другие цели:

«– демонстрировать приверженность Гитлера советско-германскому пакту о ненападении, подписанному в Москве 23 августа 1939 г. Этот договор обязывал стороны воздерживаться от агрессивных действий и от нападения в отношении друг друга, при нападении на одну из сторон третьей державой не оказывать поддержки напавшей стороне, разрешать споры и конфликты между собой мирным путем;

– убеждать советское руководство в том, что у Германии нет территориальных претензий к Советскому Союзу. С этой целью уже после захвата Польши и превращения ее в некое генерал-губернаторство Германия 28 сентября 1939 г. пошла на подписание с Советским Союзом договора о дружбе и границе, направленного на размежевание между договаривающимися сторонами примерно по линии Керзона. Поэтому в ходе последующих встреч представителей СССР и Германии территориальные вопросы не рассматривались;

– активизировать советско-германские контакты на высшем уровне, в ходе которых обсуждались бы различные международные проблемы, что позволяло бы создавать у советских представителей положительное впечатление о состоянии советско-германских отношений;

– не допустить создания блока антифашистских государств»[223].

По примеру польской кампании, Германия перед нападением на СССР всеми силами создавала впечатление отсутствия конфликта и приверженности к мирному сотрудничеству. Однако для Сталина простой демонстрации дружелюбия было бы недостаточно.

Советский Союз мог присоединиться к Оси

30 сентября 1940 года Франц Гальдер делает в своем дневнике запись о том, что Гитлер отправил письмо Сталину с предложением выступить против Великобритании и принять участие в дележе «английского наследства». Дневники Гальдера интересны тем, что в них постоянно указывались различные политические события, переговоры, встречи или же просто обсуждения в руководстве, которые сопутствовали тем или иным военным приготовлениям и действиям. Эти заметки позволяют понять политический контекст военных решений.

И в этих дневниках есть крайне интересное указание на то, что Советскому Союзу предлагалось присоединиться к Тройственному пакту, заключенному 27 сентября 1940 года Германией, Италией и Японией. Гальдер пишет, что Молотов дал согласие на присоединение к пакту при условии заключения пяти секретных протоколов: в отношении Финляндии, в отношении Болгарии, об аренде опорных пунктов на Босфоре, относительно Турции и относительно влияния южнее линии Батуми – Баку, то есть в северо-западном Иране[224]. Гальдер также отмечает: «Мы еще не ответили на эти предложения».

Это крайне интересный поворот сюжета. В советской и российской литературе всегда и по всякому поводу подчеркивалось, что политика Советского Союза всегда носила антифашистский характер, что наша страна старалась создать антифашистский блок в противовес Тройственному пакту, который В. Лота в цитируемой статье считает «антисоветским». Записи Франца Гальдера долгое время вообще никак не комментировались. Мало ли что написал немецко-фашистский генерал-полковник? Работа у него такая – клеветать на государство рабочих и крестьян, отрабатывая свое генеральское жалованье.

В такой позиции нет ничего удивительного. После войны, в условиях нового, послевоенного миропорядка, основанного на победе над Германией и ее союзниками, на осуждении нацизма и учреждении ООН, признании разжигания войны преступлением, СССР было крайне не с руки вспоминать об этом факте и как-то его комментировать, поскольку это могло быть истолковано как свидетельство «неискренности» советской позиции и могло повредить советской политике в напряженных условиях холодной войны. В советской исторической литературе сформировался характерный перекос, когда позиция Советского Союза о формировании антигитлеровской коалиции, высказывавшаяся летом 1939 года и позднее, уже во время войны, распространялась на весь предвоенный период. Отсюда вытекало огромное внимание советских историков к переговорам с Великобританией и Францией, с пространными рассуждениями по их поводу. Поменьше внимания к краткому периоду, протяженностью около года, с октября 1940 года по июнь 1941 года, и как-нибудь пронесет эту опасную тему.

Между тем столь существенному факту, как согласие Молотова о присоединении Советского Союза к Тройственному пакту, пусть и на словах, нужно уделить несколько больше внимания, поскольку этот момент раскроет многие пружины странного и загадочного поведения Сталина перед началом войны.