Читать онлайн «Война империй. Тайная история борьбы Англии против России». Страница 124

В сентябре 1869 года в Гейдельберге состоялась встреча князя Горчакова с лордом Кларендоном, главой британской дипломатии. Министры обменялись мнениями по среднеазиатскому вопросу. Кларендон настаивал на создании в Средней Азии некоего буфера, потому что в отдаленных районах контролировать действия своих же военачальников очень трудно. Генералы честолюбивы и хотят повоевать. Горчаков же заявлял, что в целом Россия не против, но Бухарский эмират таким нейтральным буфером быть никак не может, потому что владения Бухары тогда находились по обе стороны Амударьи. И для нейтральной зоны, по мнению Горчакова, лучше всего подходил Афганистан. Англичанин парировал, что границы Афганистана вообще не определены, а это приведет к новым конфликтам. И даже к войне Англии с Россией.

Горчаков, правда, заверил Кларендона, что русское правительство не имеет задач по продвижению в Центральную Азию и тем более в Индию. Пока шли переговоры, Кауфман отправил Милютину два письма с предложением высадить в Красноводском заливе десант, чтобы основать русское укрепление. Это была, по сути, подготовка к походу на Хиву. Военный министр согласился с губернатором Туркестана — если уж начали, то надо добивать неприятеля, нечего останавливаться на полпути. Но письма Кауфмана попали к директору Азиатского департамента МИД Петру Николаевичу Стремоухову, который в ответ написал генералу:

«Из Вашего письма я вижу, что Вы смотрите на Красноводск как на средство, облегчающее военную экспедицию в Хиву. Наше министерство и вообще правительство смотрит на него иначе, а именно как на новые ворота для нашей торговли и, в крайнем случае, как на благотворную угрозу или внушение Хиве. Нам было бы желательно, чтобы посредством этого пункта широко развилась торговля, которая своею выгодностью докажет Хиве пользу добрых к нам отношений, а в то же время глупый хан поймет, что и до него добраться теперь уже сравнительно легко. Не дай бог, чтобы нам пришлось идти войною и занимать Хиву; занять легко, а каково будет ее очистить, и неужели же и эту страну присоединить к империи?.. Я полагал бы вооружиться терпением и дать обстоятельствам более обрисоваться. Но ни в коем случае не думать о походе в Хиву и покуда не начинать с нею дипломатических отношений. Я убежден, что неминуемо, рано или поздно, хан пришлет к Вам посольство для объяснений»[229].

В нескольких строках все страхи русской дипломатии 19 века. И не только. Как бы чего не вышло. Как бы не разозлить англичан. Как бы не рассердить хана. И зачем нам присоединять Хиву к империи? Обижают русских купцов? Ну, ничего. Главное — никого не сердить. И не провоцируйте. Хан пришлет посольство. Полное ощущение, что прошедшие годы так и не научили главного специалиста по Азии тому, как же в этом регионе воспринимают любую взвешенную позицию.

Кауфман и Милютин были в гневе. Они смогли убедить царя, и 5 ноября 1869 года отряд под командованием полковника Николая Столетова — еще одного русского героя Большой Игры — высадился на побережье Муравьевской бухты Красноводского залива. Хива была обречена. Англичане были поставлены перед фактом. Русская экспансия продолжалась.

Разумеется, Лондон не просто наблюдал за происходящим в Азии. То есть активные действия в Азии и на Кавказе были и правда на какое-то время «заморожены». Но именно активные действия на уровне государственном. Разведчики империи как работали, так и продолжали работать: собирать информацию, вербовать агентов, писать отчеты, даже не будучи уверенными в том, что их хоть кто-то читает. Это было похоже, пожалуй, на работу ФСБ в ельцинское безвременье. Офицеры работали, невзирая на то, что власть в стране принадлежала непонятно кому, а важные для Родины решения блокировались на высшем уровне. Но офицеры всегда остаются офицерами и продолжают терпеливо работать, потому что верят, что это нужно их стране. В России или Британии, в 20 веке или в 19 — значения не имеет.

Особенно это касалось офицеров Индийской Британской армии, рожденных в Индии. Они с детства слышали разговоры своих отцов, офицеров или колониальных чиновников, с друзьями. И разговоры эти были в том числе о русской угрозе для Индии. О том, что русские готовятся, что они уже пытались и могут снова сделать это. Угроза нападения русских казалась для большой части индийских англичан не просто естественной. Неизбежной. Многие из них никогда не были в Лондоне, не жили в Англии, однако именно им было свойственно обостренное чувство Родины, отчаянный патриотизм. Редьярд Киплинг прекрасно выразил это в одном из своих стихотворений. И он знал, о чем писал, ведь он сам был таким.

Редьярд Киплинг

И британская колониальная разведка продолжала работать, хотя и не столь активно, как прежде, часто при недостаточном финансировании. Но все же. Английские разведчики получали информацию и из Коканда, и из Кашгара, и из Хивы. И они докладывали — русские, вероятно, готовы к новому броску. Русофобский психоз разжигали консервативные лондонские газеты. Англичане словно забыли о том, что двинуться в Азию русских заставила в том числе и активность их дипломатии и военных в Центральной Азии и Персии. Дипломатия сродни физике — сила действия равна силе противодействия. И англичане получили от Петербурга совершенно логичный ответ на свою активность. Но это их конечно возмущало. Потому что хорошо известно — что можно Западу, того нельзя никому другому. Впрочем, пока вице-королем Индии был Джон Лоуренс, позиция Англии была весьма сдержанной. Лоуренс полагал, что опасность русского похода на Индию сильно преувеличена, кроме того, он был уверен, что противоречия между империями можно уладить дипломатическим путем. Хотя бы потому, что Англия промышленно более развита, чем Россия, и ей есть чем надавить на русских в дипломатическом плане.

Его преемник лорд Мэйо, который прибыл в Индию в начале 1869 года, поначалу тоже придерживался подобной точки зрения. Он полагал, что «если обе державы смогут отбросить в сторону взаимное недоверие и подозрительность, то не будет никаких оснований для того, чтобы интересы России в Азии постоянно сталкивались с нашими». Но сработало несколько факторов. Колониальный раздел мира шел к концу. То есть на планете оставалось все меньше и меньше «ничьих» стран и континентов. В Азии и Африке колониальные державы вырывали друг у друга последние куски пирога. Активная колониальная политика Франции в Северной Африке и Индокитае, укрепление Германии в Европе внушали англичанам сильнейшее беспокойство. Британские политики не могли допустить, что их кто-то обойдет на последнем этапе гонки за мировой гегемонией.

Россия не была в чистом виде колониальной державой. Азия не стала колонией, она превратилась в часть империи. И ее население получило равные права с другими подданными. Византийский принцип «нет пред богом ни эллина, ни иудея» работал и тут, спустя много лет после падения Константинополя. Возможно, именно поэтому расширение территории империи и влияния России так беспокоило англичан. Ведь Россия предлагала совершенно отличный от британского принцип взаимодействия. Или территории становились равноправной — а это очень важно — частью большой страны, или, как в случае с Бухарой, присягнувший на верность властитель получал гарантии невмешательства в его внутреннюю политику. Он был обязан играть по правилам Петербурга на внешнеполитической арене, но при этом никто не заставлял его кормить оккупационную армию, содержать колониальных чиновников и не превращал его в нелепую марионетку, сочиняя за него законы и управляя его страной. Это не к тому, что Российская империя была идеальной страной, этаким раем земным. Нет. Но она радикально отличалась от Британской принципами взаимодействия с партнерами.

Собственно, и сейчас мало что изменилось. Достаточно вспомнить, как Москва относится к Асаду, как не сдает его, несмотря ни на что, и как американцы обошлись с Саддамом Хусейном, который был их союзником, когда вел войну против Ирака в 1980-е годы. Американцы накачивали его деньгами и оружием. И что с ним стало потом?

К тому же, в середине 1860-х годов в Индии создалось довольно напряженное положение. В стране разразился катастрофический голод, который привел к волнениям. Не таким, конечно, как Сипайское восстание, но после него даже небольшое недовольство приводило англичан в панику. Непрочность своего присутствия в Индии они ощущали отчетливо. Английские генералы и колониальные чиновники считали, что упрочить британское господство можно только одним способом — показать всем силу Британии с помощью оружия, активной дипломатии и жестких мер внутри Индии. Так что отставки Джона Лоуренса добивались многие влиятельные политики. В феврале 1869 года, вскоре после ухода Лоуренса, русский посол в Лондоне Бруннов писал в депеше, что «система бездействия, которой придерживался вице-король Индии сэр Джон Лоуренс в своей политике по отношению к странам, расположенным за пределами управляемой им территории, приходит к концу. Эту систему, не пользующуюся популярностью не только в Калькутте, но и в Англии, теперь признано необходимым пересмотреть».