Читать онлайн «Непридуманная история Второй мировой». Страница 67

На совещании работников кино в том же мае месяце Жданов заявил работникам культуры, что «мы и дальше будем расширять фронт социализма».

Работники киноиндустрии и сами сосредотачиваются для условий будущей войны: 13 мая 1941 года в Кинокомитете СССР собираются члены так называемой Оборонной комиссии и начинают обсуждать вопрос о создании фронтовых съемочных групп в составе оператора, сценариста и режиссера. По сути, обсуждают план военной мобилизации советской кинематографии. На заседании отмечаются следующие недостатки в работе: нет пока еще достаточно сколоченных творческих групп, готовых отразить для потомков славные завоевания Красной армии; нет специальной съемочной аппаратуры, пригодной для фронтовых условий; не до всех еще кинематографистов доведен опыт советских военных операторов и т. д. и т. п.

Нормальное рабочее совещание пропагандистов — скоро война, а у вас еще конь не валялся! Шевелитесь, товарищи, шевелитесь!.. И оргвыводы: «Необходимы самые срочные меры по приведению в порядок всего кинохозяйства с точки зрения мобилизационной…»

На этом совещании определены даже темы фильмов, которые должны быть сняты советскими фронтовыми операторами в 1941–1942 годах:

«Рейды танков и конницы во взаимодействии с авиацией»

«Парашютный десант в действиях против укрепленных районов противника»,

«Прорыв укрепленного района у германской границы»…

И вот читают современные историки и антирезунисты названия этих документальных фильмов в документах РГАЛИ (фонд 1038, опись 1, дело 1459, листы 1–4) и думают: «Не иначе как к оборонительной войне готовился товарищ Сталин, желая прорвать в 1941 году немецкие укрепрайоны».

Любопытно, что аналогичный разворот потихоньку-потихоньку начинает раскручиваться и в Германии. Как пишет Невежин, «ответственные работники МИД Германии постоянно пикировались с корреспондентом ТАСС в Берлине Филипповым по поводу публикаций в советских газетах, «неблагоприятно отзывающихся об отдельных сторонах германской жизни». Филиппов, в свою очередь, предъявлял немецкому чиновнику опубликованные в германской прессе статьи антисоветской направленности…»

В информационно-пропагандистском смысле обе страны катились к войне. Разница была только в том, что Гитлер принял решение напасть на Сталина после его наглых требований озвученных Молотовым осенью 1940 года. А Сталин знал, что он нападет на Гитлера еще до того, как заключил с ним пакт о дружбе в 1939 году.

От газетно-прозаических пропагандистов не отставали и книжно-поэтические. С ними случилась та же история, какая приключилась перед нападением на Финляндию в 1939 году — вдруг как из рога изобилия поперли стихи про славную Красную армию, наступающую на Запад. В 1941 году, например, были написаны следующие строки:

Збруч — это река в Западной Белоруссии. Плохая, надо признаться, река для песни, труднопроизносимая, но что же делать, если именно Збруч течет там, где придется наносить удар. Приходится петь и рифмовать «Збручем — научим»…

В период с мая 1940 года по июнь 1941 года про Тимошенко было сложено едва ли не больше песен, чем про легендарного Ворошилова. Шла массированная поэтическая подготовка, поэтический артобстрел, который готовил армию к тому, что вот-вот великий полководец Тимошенко поведет РККА вперед — «мразь фашистскую бить». Однако, едва началась война, едва мразь фашистская начала бить нас, как все протимошенковские песни сразу куда-то пропали. Потому что готовили их совсем к другой войне.

Один из миллионов незаметных винтиков будущей войны — майор Реформаторский, часть которого была дислоцирована неподалеку от Вильнюса, оставил о последних предвоенных днях следующие воспоминания: «Уж очень настойчиво политработники и командиры рассказывали бойцам на занятиях о Германии и Польше — наиболее близко расположенных государствах; объясняли, какие города находятся в Восточной Пруссии, что за реки протекают вблизи нашей границы; говорили о форме германской армии, знаках различия, ее организации.

Обратили внимание красноармейцы, что вот уже почти два месяца, как в артиллерийский склад, находящийся возле городка, каждый день возили на машинах снаряды, похожие на откормленных годовалых поросят. Все чаще стали слышаться разговоры о войне… Утром 12 июня красноармейцам раздали железные медальоны с бумажкой внутри, которую приказали тут же заполнить. Эти маленькие металлические предметы — «паспорта смерти», как их окрестили солдаты еще со времен Первой мировой войны. где кратко были записаны все сведения о красноармейце, вплоть до группы крови, было приказано зашить в часовой карманчик брюк…»

И еще пару тонкостей приметил зоркий глаз майора — массовую переброску авиации к самым границам и зачистку прифронтовой полосы от нежелательных элементов:

«…несмотря на все трудности, настроение у всех бойцов было бодрое. К грохоту и скрежету, раздававшемуся далеко за пределами парка, примешивался спокойный деловитый басок наших бомбардировщиков СБ, большими партиями летавших все эти дни на запад, в сторону границы.

Весело посмеивались бойцы, вспоминая, как несколько дней назад они вместе с водителями из соседних подразделений перевозили на станцию разоблаченных, как нам тогда объясняли, органами госбезопасности людей, явно настроенных против советской власти. Останься они еще тут на несколько дней, и от них можно было бы ожидать любых неприятностей. Поэтому-то теперь их благоразумно грузили в эшелоны и отправляли на восток».

Наконец, 20 июня из штаба дивизии пришел приказ все ремонтные работы ускорить и завершить их до 25 июня. В тот же день вильнюсская газета «Новая жизнь» поместила огромную подвальную статью о необходимости соблюдения в городе мер противовоздушной обороны и важности светомаскировки, а военные зенитчики начали боевое дежурство по прикрытию города с воздуха.

И в тот же день политрук дал майору Реформаторскому листовку. Причем листовку необычную. После оглашения ее содержания бойцам майор должен был листовку вернуть в политотдел. В ней говорилось, что часть вскоре выйдет на большие учения. При этом солдатам рекомендовалось «обращаться с местными жителями вежливо, не топтать посевов и не пить воду из колодцев». А в конце секретной листовки был призыв: «Боевую задачу с честью выполним!»

После этого у солдат отобрали нательные рубахи и кальсоны и выдали «цивилизованные» трусы и майки (по три комплекта) — чтоб освободители не пугали Европу видом своего исподнего…

Кстати, о светомаскировке, которую вскользь упоминает Реформаторский. В 1963 году в Германии была издана книга Пауля Кареля «Восточный фронт». По сути это сборник воспоминаний немецких солдат и офицеров, участвовавших в боевых действиях против СССР с самого первого дня войны. Что же увидели немцы в СССР в июне 1941 года? Что их поразило? Вот небольшой отрывочек: «Совершенно очевидно, что внезапный удар по ВВС Советского Союза имел огромное значение для действий наземных войск. Тут возникает еще один вопрос: как же все это оказалось возможным, если в Москве знали о неизбежном немецком вторжении? Как объяснить тот факт, что на передовой советские наземные войска и военная авиация буквально безмятежно спали, тогда как в тылу были сделаны все приготовления к войне? Подготовка к светомаскировке, например, оказалась настолько тщательной и повсеместной, что по всей Западной России с самого начала войны имелись в большом количестве синие лампочки и другие материалы. Полоски гуммированной бумаги для заклейки оконных стекол, чтобы те не выбило взрывной волной, были даже в очень маленьких деревнях».

Как видите, Сталин к войне с Германией готовился весьма и весьма скрупулезно. Только вот к нападению Германии он оказался совершенно не готов.

Проанализировав огромный материал советской пропагандистской машины, историк Владимир Невежин пишет: «Имеется фактический материал, на основании которого можно сделать вывод: идея наступательной войны. начала проникать в сознание советских людей. С одной стороны, как среди гражданских лиц, так и в воинских подразделениях буквально накануне и в первые дни после начала германской агрессии против СССР было распространено сомнение, что именно Советский Союз первым начал либо спровоцировал эту войну. Высказывания подобного рода были зафиксированы органами НКВД в июне 1941 года».