Читать онлайн «Три путешествия». Страница 131

83

Наряду с возникшими во время Ивана ГУ царскими кабаками долгое время существовали кабаки бояр, князей и других частных лиц (в том числе и духовных). Но в 1652 г. кабаки, принадлежавшие частным лицам, были запрещены.

«Свою смышленность и хитрость, — говорит Олеарий, — русские между прочим проявляют в торговле, весьма хорошо понимая, что и как купить или продать повыгоднее, и придумывают при этом все способы обмануть ближнего, чтобы получить себе всякого рода выгоду и барыши. Кто захотел бы их обмануть, тот должен обладать немалым умом». Олеарий приводит такой случай: «Однажды несколько московских купцов очень просиди одного голландца, который в торговле надул их на огромную сумму, чтобы он вступил в их общество и вел бы с ними вместе торговлю. Так как голландец знал разные мастерские по-ихнему приемы и проделки в торговле, то сказанные купцы надеялись, приобретя такого человека, повести торговлю самую прибыльную» (стр. 168).

Олеарий пишет: «Вообще русский народ пресварливый, обзывают друг друга самыми грубыми и неприличными словами… Но до драки редко у них доходит, а если и дойдет, то дерутся просто кулаками, которыми они колотят друг друга изо всей силы по бокам и под брюхо» (стр. 175).

Старинная русская одежда носит множество наименований, в зависимости от различного покроя, отделки, а иногда и материала, из какого она сшита. Иностранцы улавливали лишь общие особенности русской одежды и описывали скорее не отдельные ее виды, а группы иди типы одежд. Повсеместной одеждой был кафтан: длиной почти до пят, с длинными рукавами и петлицами для застежки впереди. По назначению различали кафтаны: столовые, ездовые, дождевые, смирнее (траурные) и т. д. По покрою различались кафтаны: турский и становой. Первый без воротника и застегивался только у шеи и па левом боку, второй с перехватом и отличался от турского более короткими рукавами. Под кафтан надевалась ферязь — верхняя комнатная одежда. Кафтан или ферязь в свою очередь надевались на зипун (узкая шелковая одежда до колен), а последний на сорочку или рубаху. Поверх кафтана надевали летом опашень, осенью однорядку, охабень или епанчу, зимой шубу. Сорочки шились длиной до колен, с разрезанным напереди воротом. На груди и на спине подшивалась подоплека или подкладка. Воротник или зарукавья или края рукавов (смотря по состоянию) узорочно вышивались шелком, серебром, золотом, унизывались жемчугом и драгоценными камнями. Различались маленькие шапочки — тафьи, остроконечные колпаки и большие боярские шапки — «горластые». «По шапке можно было узнать происхождение и достоинство. Высокие шапки означали знатность породы и сана. Как бы великолепно ни оделся посадский, он не смел надеть высокой шапки, и даже в самых колпаках — обыкновенной народной шапке — вышина соразмерялась с знатностью носившего шапку» (Н. И. Костомаров, Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. СПБ, 1860 г., стр. 71–72). Об одежде русских и их внешнем виде Олеарий подробно говорит в V гл. 3-й книги.

«Женщины в России среднего роста, вообще стройны, нежны лицом и сложением, но в городах все румянятся и так грубо и заметно, что, глядя на них, подумаешь, будто кто вымазал их рукою, полною муки, и потом кисточкой намазывал им щеки красной краской. Брови и ресницы они также подкрашивают черной, а иногда коричневою краской» (Олеарий. Путешествие, стр.159–160). Обычай краситься и румяниться был настолько распространен и принят, что отказ от него грозил большими неприятностями. Олеарий рассказывает: «Случилось раз в нашу бытность в Москве, что жена знатнейшего вельможи и боярина князя Ивана Борисовича Черкасского (Jvon Borissewitz Zirkaski), прекрасная собою, не хотела было румяниться сначала, но ее тотчас же уговорили жены других бояр, зачем она презирает порядок и обычаи их земли и тем хочет опозорить других, себе подобных, и дело до того довели чрез своих мужей, что эта красивая от природы женщина принуждена была наконец румяниться и, так сказать, зажигать свечку при светлом сиянии солнца» (стр. 160).

Свадебный обряд подробно описан у Олеария, посвятившего ему VIII гл. 8-й книги. Сжатое сообщение Стрейса в общих чертах совпадает с ним.

Олеарий добавляет к этому: «что означает и как бы способствует тому, чтобы вступающие в брак в сожительстве своем имели всегда изобилие в пище и в средствах к жизни» (стр. 206).

Олеарий посвящает положению русских женщин IX гл. 3-й книги.

«Когда я был в Астрахани, — сообщает Олеарий, — то посетил там потихоньку баню, с намерением взглянуть, как моются там русские. Бани самые разделены были на две половины досчатыми перегородками для того, чтобы мужчины и женщины могли мыться отдельно. Но те и другие входили и выходили в одну общую дверь, причем ходили совершенно нагие, ничем не прикрываясь, и только некоторые держали перед собою березовый веник, у остальных же и того не было. Иногда женщины без всякого стыда входили в мужское отделение и разговаривали там с своими мужьями. Русские могут выносить чрезвычайно большой жар, и в бане, ложась на полках, велят себя бить и тереть свое тело разгоряченными березовыми вениками, чего я никак не мог выносить. Затем, когда от такого жару они сделаются все красными и изнемогают до того, что уже не в состоянии оставаться в бане, они выбегают из нее голые, как мужчины, так и женщины, и обливаются холодной водой. Зимой же, выскочив из бани, они валяются на снегу, трут им тело, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню» (стр. 201).

Подробно и с большим одобрением говорит о немецких банях Олеарий: «Такого почетного приема и чистоты не найдешь у спесивых, своекорыстных и грязных русских, у которых все это неопрятно и противно» (стр. 203).

О Земском приказе, или дворе, Олеарий сообщает: «Не проходит ночи, чтобы на утро не найдено было на улицах несколько мертвых тел… В бытность нашу в Москве в течение 11 дней ноября месяца было поднято 15 человек убитых, как оказалось по счету на Земском дворе. На этот Земский двор свозят утром мертвые тела, и если кто увидит, что кто-нибудь из семейных не ночевал дома, то идет искать пропавшего на этот Земский двор» (стр. 188).

Божий дом, или убогий дом, — место, отведенное для отверженных, которых не считают достойными похоронить на кладбище. Там хоронили утопленников, воров и разбойников, казненных или умерших от ран и т. д. Самоубийц зарывали в лесу или в поле, даже не в убогом доме.