Читать онлайн «Конец власти. От залов заседаний до полей сражений, от церкви до государства. Почему управлять сегодня нужно иначе». Страница 60

Перемены, коснувшиеся главных товарных инноваций, носят поистине революционный характер. Многие годы большие компании во всех областях, от фармацевтики до автомобилестроения, от производства химикатов до сборки компьютеров, занимались собственными исследованиями и разработками в тщательно охраняемых и щедро финансируемых подразделениях, что составляло предмет особой гордости и престижа компаний. Однако с 1980-х годов такие компании, как Cisco и Genzyme, стали получать известность даже несмотря на то, что в самих компаниях не было исследовательского и конструкторского отделов. Настала “эра открытых инноваций”, как назвал ее теоретик бизнеса Генри Чесбро{283}. Как утверждает Чесбро, в некоторых отраслях открытые инновации всегда были нормой (например, тот же Голливуд). А сегодня к голливудской модели, поправ мудрость бывалых титанов, приближаются производители химической продукции, телефонов, авиалайнеров. И новые, сильные в своих отраслях игроки типа Acer и HTC рождались в отдаленных инновационных мастерских, чьих названий вы никогда не встретите на их продуктах, в отличие от брендов, произведенных конкурирующими компаниями полного цикла{284}.

Все вполне объяснимо. “Мы разбираемся в продуктах этой категории чуть больше, чем наши клиенты”, – заявил в интервью Businessweek президент тайваньского производителя смартфонов HTC{285}. И этому примеру вот-вот последуют другие, пока еще малоизвестные, компании. В фармацевтике аутсорсинг при изготовлении лекарств – общепринятая практика, но их изобретение – это тайна. С другой стороны, с 2001 года рынок лекарств, изобретаемых на стороне, рос быстрее, чем рынок “родных” препаратов; объем его возрос с 2 миллиардов долларов в 2003 году до 5,4 миллиарда в 2007-м, а по экспертным оценкам сегодня темпы его роста равны 16 % в год{286}.

Все это не предвещает ничего хорошего большим компаниям. Как утверждает в своей нашумевшей книге “Дилемма новатора” теоретик бизнеса Клейтон Кристенсен, даже самые лучшие из крупных компаний действуют с помощью набора процедур, дающих возможность неплохо использовать “поддерживающие технологии” (новые технологии, позволяющие улучшить существующий продукт), но совершенно бесполезных для выявления и обращения себе на пользу “прорывных технологий” (новых технологий, которые обычно возникают на окраинах существующего рынка, но со временем способны его изменить). В качестве классических прорывных технологий Кристенсен называет мобильную телефонную связь, микротурбины, ангиопластику, PlayStation, дистанционное обучение, интернет-протоколы, онлайн-торговлю и уход за больными на дому. Новые технологические разработки поначалу неэкономичны (если сравнивать их со стандартными процессами), но в итоге именно они загоняют в тупик гигантов бизнеса, всегда считавшихся бесспорными лидерами в своих сферах, после чего – либо медленная смерть, либо крушение бывших кумиров, как это уже было с той же DEC или Sears Roebuck{287}.

Размер компании и алгоритмы работы, объясняет Кристенсен, в этих случаях очень существенны. Например, потребность крупных корпораций анализировать возможности рынка в соответствии с устоявшимися показателями не дала им увидеть очертания новых рынков, зарождающихся и развивающихся вокруг новейших технологий. Более низкие краткосрочные прибыли от этих рынков противоречили культуре максимизации квартальных цен на акции. И с каждой новой волной инноваций эта дилемма снова и снова встает в полный рост: по мере того как богатеют и растут компании, первыми начавшие эксплуатировать революционные технологии, “им все труднее и труднее выходить на новые малые рынки, которые в будущем непременно расширятся”{288}.

Кристенсен предлагает принципы поведения для бизнес-лидеров, которые могут помочь разрешить дилемму новатора. Но несмотря на то, что средства на исследовательские и проектные работы курсируют свободней и находят больше точек приложения, а производственные предприятия, дефицитные ресурсы, коммуникации, маркетинг требуют все меньше прямых инвестиций, острота дилеммы не снижается, если не сказать растет.

Правительственные ограничения

В прошлом налагаемые государством ограничения определяли рубежи конкурентной среды, преследуя более высокие цели: защиту набирающих силу домашних компаний от более дешевого импорта либо же достижение неких социальных целей путем контроля над характером и местом размещения инвестиций.

Но данная тенденция прошла свой пик около тридцати лет назад и спала из-за неутешительных результатов и колоссального сдвига, произошедшего в подходе к глобальной политике. Правительства многих стран стали избавляться от государственных предприятий, разукрупняли монополии, смягчали инвестиционный и торговый климат и улучшали среду для деятельности предпринимателей. Один красноречивый показатель: в 1990 году средний уровень таможенного тарифа в мире составлял 23,9 % (от 38,6 % в странах с низким уровнем дохода до 9,3 % в странах ОЭСР). К 2007 году он упал до среднемирового показателя 8,8 %, от ставки в 12 % в странах с низким уровнем дохода – до микроскопических 2,9 % в странах – членах ОЭСР. И даже экономический кризис 2008 года не смог переломить эту тенденцию{289}. По мере того как рушились экономики в развитых странах, становилось модно предсказывать, что естественной реакцией правительств этих стран будет попытка сохранить рабочие места и компании за счет более высоких барьеров для импорта. Эти прогнозы не сбылись. То же самое можно сказать о прогнозах относительно того, что страны будут ограничивать приход иностранных инвесторов. Они также не сбылись.

Поистине глобальное движение в сторону относительно свободных, открытых экономик с активными рынками капитала и ограничением государственной собственности – одна из излюбленных тем последнего поколения. Часто высказывается и опасение, что в какой-то момент маятник может качнуться назад – даже если не полностью, то весьма ощутимо. Действительно, на первый взгляд может показаться, что с началом глобальной рецессии 2008–2009 годов мир вновь возвращается к более явному государственному регулированию и контролю в ключевых секторах экономики.

Но такие меры, как финансовая поддержка банков в Америке, временные национализации в Великобритании, попытки изменить условия регулирования финансовым сектором при торговле специфическими деривативами, не стоит расценивать как обращение вспять гораздо более масштабной глобальной тенденции. На деле же, как явствует из данных Всемирного банка, именно в 2008–2009 годах, то есть в разгар глобальной рецессии, темпы проводимых в разных странах реформ, призванных способствовать развитию бизнеса, достигли рекордного уровня. Банк насчитал за этот период рекордные 287 реформ (проведенных в 131 стране), упрощавших ведение бизнеса. Почти две трети стран смягчили условия кредитования. Более половины стран облегчили регистрацию собственности, уплату налогов и торговлю с зарубежными партнерами. Добавьте сюда внушительное количество стран, упростивших процедуру банкротства, принуждение к выполнению контрактов, получение разрешения на строительство и т. д., – и получите общее представление о кардинальном смягчении государственных препятствий предпринимательской деятельности, что уравняло некогда привилегированные компании с прочими конкурентами. Рушатся всевозможные барьеры, препятствующие вхождению на рынок новых участников, причем, вопреки расхожему мнению, стремительней всего разрушаются именно те из них, что возводятся властью. И продолжают разрушаться{290}.

Здесь едва ли уместно заявлять о смерти всех старых отраслей экономики, компаний и названий. Напротив, целый ряд обстоятельств свидетельствует об обратном. Многие фирмы-долгожители до сих пор благоденствуют. Кто-то из крупных корпораций-старожилов типа Coca-Cola, Nestle, ExxonMobil, Toyota будет процветать и дальше, кто-то продержится больше, кто-то меньше. С одной стороны, посвятив время предсказанию перспектив какой-нибудь большой корпорации, акционеры этой самой корпорации как минимум получат занимательное времяпровождение, а с другой, оно же отвлечет их от серьезных перемен, происходящих повсеместно, а точнее – от пришествия новичков-конкурентов. Ниже мы встретимся с некоторыми из них.

Новые южные ТНК

Знакомьтесь: Алехандро Рамирес, молодой предприниматель из мексиканской Морелии, глава индийского отделения Cineplex – одного из ведущих игроков кинопрокатной индустрии.

Индия известна как страна с самой крупной в мире киноиндустрией, по крайней мере по количеству коммерческих фильмов, выпускаемых за год. Но в чем она серьезно уступает, так это в наличии современных мультиплексов с высоким качеством изображения, где стремительно растущий средний класс мог бы знакомиться с образцами индийского и зарубежного кинематографа. На страну с населением более 1,2 миллиарда человек приходится порядка тысячи современных кинопрокатных площадок. Возглавляемая Рамиресом компания Cinepolis намерена за ближайшие несколько лет возвести пятьсот мультиплексов, заполнив таким образом пробел. Cinepolis, который появился в 1940-е в захолустном мексиканском штате Мичоакан и представлял собой кинотеатр с одним экраном, прошел немалый путь и стал крупнейшей в Мексике и Центральной Америке сетью кинотеатров-мультиплексов{291}.