Читать онлайн «Брет Гарт. Том 3». Страница 60

Она обратила лицо к выходу. Там действительно стоял какой-то мужчина. Ее взгляд, ее намек — если только в словах ее содержался намек — воспламенили Джека. Не дожидаясь конца ее речи, он направился прямо к двери. Там, к своему изумлению и вящей ярости, он нашел Рамиреса. Мистер Гемлин не стал затруднять себя излишними объяснениями. Произнеся одно-единственное слово, он искусно применил двойной удар — кулаком и коленкой одновременно — и спустил ошеломленного Рамиреса с лестницы, после каковых подвигов вознамерился было вернуться к своей собеседнице. Но она оказалась не менее проворной, чем он. Уловив момент, когда Джек сбросил Рамиреса с лестницы, девушка с необычайной энергией, особенно удивительной после только что проявленной слабости, скользнула вниз и села в свой экипаж, поджидавший ее у самого выхода. Она тотчас укатила прочь, подарив на прощание мистеру Гемлину благодарный взгляд и очаровательную улыбку. Джек был на верху блаженства. Правда, ему предстояло сейчас неприятное объяснение, а быть может, и драка. Но что за беда! Подобная угроза лишь веселила этого шалопая.

Кто-то положил руку ему на плечо. Обернувшись, он увидел разъяренного, задыхающегося от обидь: Виктора. Мистер Гемлин мгновенно расцвел улыбкой.

— Скажите пожалуйста! — вскричал он, имитируя простодушную радость. — Ты ли это, Джонни? Провалиться мне на этом месте! Так вот, значит, где ты обитаешь! На пару со святым Антонием! Кто бы мог подумать? Значит, я сбросил тебя с твоего собственного крылечка? Как это мне в голову не пришло? Ты стоял с таким важным видом! Подумать только, Джонни!

— Я не Джонни! Карамба! — взревел Виктор, совсем теряя голову от бешенства.

— Быть не может! Не из тех ли самых Карамба, что проживают в Датч-Флете? А впрочем, стоит ли держаться за такое неизящное имя? Джонни — куда лучше! И на твоем месте я не стал бы затевать сейчас ссору. Вспомни-ка, Джонни, какой сегодня день! Воскресенье! Не лучше ли будет пойти сейчас домой. Тихонько пойти домой, а там, если руки так уж чешутся, поколотить беззащитную женщину или ребенка! Но главное, пойти домой. И к чему вынимать из кармана такой острый нож? Ножом можно пальчики порезать, да и народ кругом перепугается. Будь пай-мальчиком, ступай домой. А завтра прямо с утра придешь в гостиницу на соседней площади и спросишь там мистера Гемлина, Джека Гемлина. Он проживает в двадцать девятом номере. Поднимешься прямо в номер и дашь ему там жару. Будь я на твоем месте, у меня вся гостиница утонула бы в крови!

К Виктору подошли игроки в монте, как видно готовые принять сторону своего земляка. Увидев это, Виктор решил сыграть на их настроении.

— Или мы совсем не люди, дорогие соотечественники? — со скорбью возопил он. — А кто этот чужеземец? Человек без чести.

Мистер Гемлин, который недурно ориентировался в испанском бранном лексиконе, навострил уши. Союзники Рамиреса уже вскричали было «карамба!», но их смутили искорки в левом глазу мистера Гемлина, доступном их обозрению; к тому же их мучила догадка, что мистер Гемлин прячет у себя в кармане нечто недоступное их обозрению. Впрочем, мистер Гемлин остался при своем любезном, слегка насмешливом тоне.

— Что, эти господа твои приятели? — спросил он весьма приветливо. — Тоже из рода Карамба? Когда пойдешь ко мне, непременно захвати их с собой. Мне кажется, что сейчас они куда-то торопятся. А если вы не поместитесь в моем номере или кто-нибудь не захочет ждать своей очереди, что ж, на площади перед гостиницей, на Пласа-дель-Торос много места, и мы займемся там делом все сразу. Ты, кажется, что-то сказал? Я туговат на левое ухо.

Не успел Джек под предлогом глухоты пододвинуться к ближайшему противнику, как тот с позором ретировался. Мистер Гемлин захохотал. Вокруг них тем временем собралась толпа зевак, и Джек решил, что пора кончать затянувшуюся беседу, хотя лично он получал от нее бездну удовольствия. Торжественно приподняв шляпу, он простился с противниками, затем, надвинув шляпу с угрожающим видом несколько на нос, медленным шагом направился в свой трактир. Поле сражения оставалось за Виктором и его друзьями, хотя похвастаться победой они никак не могли.

Вернувшись в номер, Джек поднял с постели дремавшего Пита и втянул его в религиозный спор, в ходе которого, к великому ужасу Пита, восхвалял в сильнейших выражениях католическую церковь, объявив все прочие религии недостойными белого человека, а в заключение, вне всякой связи с предыдущим, спросил Пита, в порядке ли пистолеты.

Тем временем Рамирес беседовал со своими друзьями.

— Он трусливо бежал, человек без чести! — заявил он. — Побоялся встретить нас лицом к лицу! Заметил ты, Тибурцио, как он перепугался? Твоя отвага совсем лишила его мужества.

— О нет, дорогой Виктор, это ты устрашил его. У него в груди сердце койота!

— Дух мужества и свободы, истинно мексиканский дух — вот что обратило его в трусливого цыпленка! — сказал третий джентльмен, тот самый, что отступил, когда Джек пододвинулся к нему поближе.

— Давайте отпразднуем победу, выпьем по маленькой!

Виктору не терпелось поскорее отделаться от друзей. Полагая, что выпивка откроет ему такую возможность, он широким жестом пригласил их следовать за ним в ближайший кабачок.

Они попали в самую большую таверну городка. Как и следовало ожидать, она была грязной, зловонной, прокопченной табачным дымом. Стены таверны были украшены произведениями искусства. Гравюры французского происхождения были отлично исполнены, но оставляли желать многого в отношении нравственного содержания; испанские были профанацией искусства, зато свидетельствовали о возвышенности религиозных чувств художника. Портрет святой Анны соседствовал с изображением последнего из генералов, захватившего власть в Мексике. Имелась также аллегорическая картина, на которой Свобода в окружении всех сил небесных нисходила на мексиканскую конфедерацию. Руководствуясь, как видно, все тем же стремлением сочетать высокую поэзию с драмой, хозяин таверны добавил к своей коллекции ярко раскрашенную американскую рекламную афишу, на которой ангел-хранитель подносил пораженному каким-то тяжелым недугом семейству бутыль фирменной микстуры. В дальнем конце зала двенадцать игроков в монте сидели за зеленым столом. За ними арфист, прислонясь к стене, наигрывал меланхолическую мелодию, пощипывая струны своего инструмента теми особыми, ленивыми, медлительными движениями, которые отличают всех бродячих арфистов. Игроки в монте не замечали арфиста и не слышали его музыки.

Лицо одного из игроков показалось Рамиресу знакомым. Ну конечно, это был чудак-переводчик, раздражительный иностранец, с которым он столкнулся в памятную ночь, когда приходил к дону Педро. Рамирес узнал его сразу, хотя вместо лохмотьев на нем был сегодня парадный темный костюм, правда, несколько устаревшего покроя. Он играл, не поднимая головы, пока не растаяла маленькая кучка серебряных монет, лежавшая рядом; тогда, поднявшись с сумрачным видом, он кивнул оставшимся игрокам и удалился.