Читать онлайн «Дублинцы. Улисс (сборник)». Страница 273

(685) Родимая земля, спокойной ночи – из поэмы Байрона «Чайльд Гарольд» (Песнь I).

(686) О горные вершины, я к вам вернулся вновь – из трагедии «Вильгельм Телль» (1825) ирл. драматурга Дж. Ш. Ноулса (1784–1862).

(686) Думаешь, убежал и налетаешь на самого себя – парадигма «возвращения к себе» – еще одна общая мысль Блума и Стивена (эп. 9, 15), см. прим. к II, 472 и II, 821.

(686) Pun ван Винкль – герой одноименной новеллы в сборнике Вашингтона Ирвинга «Книга эскизов», проспавший двадцать лет на холме среди гор; «Легенда о Сонной Пещере» – другая новелла в том же сборнике, не связанная с Рипом.

(687) У Габриэла Конроя брат викарий… – так в рассказе «Мертвые».

(687) Птицы… набросать в кувшин камешков – басня Эзопа «Ворона и кувшин».

(687) Архимед, по легенде, сумел поджечь флот римлян с помощью вогнутых зеркал.

(688) Дай дорогу! – девиз Ирландских Королевских стрелков и название патриотической ирл. песни.

(688) Пока Джонни не явился домой – амер. песня времен Гражданской войны.

(688) Тефилим. – Блум имеет в виду мезузу, свиток с кратким священным текстом, который вешается на входной двери.

(688) Исход… в дом рабства. – Блум опять искажает текст, см. прим. к II, 355.

(690) Смотрела на море, когда дала мне ответ. – Молли вспоминает эту же сцену в финале романа.

(691) Сестра жены дикаря… – из шуточной песенки.

(691) «Шотландские вдовы» – шотл. страховая компания с отделением в Дублине.

(691) Лепта вдовицы – Мк. 12, 42.

(692) Хлеб, отпущенный по водам – Еккл. 11, 1.

(692) Я… Есть. А. – Комментаторы трактуют надпись Блума как «Я есмь Альфа», Откр. 1, 8: развитие параллели с Христом.

(692) Вокруг Киша за восемьдесят дней – вариация названия романа Жюля Верна.

Сюжетный план. 10 часов вечера. Блум не желает разговоров с женой и, чтобы вернуться позже, заходит в родильный приют, где попадает в компанию полузнакомых юношей, среди которых и Стивен. Распив имеющееся пиво, компания спешит в ближайший кабачок, который, однако, закрывается вскоре. Стивен, позвав с собою одного из товарищей, следует в веселый дом. Хотя они находились вместе, Блум и Стивен не вступали в общение, и встречи двух линий романа все еще не произошло. Не произошло вообще ничего, кроме многословного разговора: в сюжетном плане эпизод есть остановка, задержка действия – перед последующей кульминацией.

Реальный план. И место действия, Национальный Родильный приют на Холлс-стрит, и глава его, доктор Эндрю Хорн, бог Гелиос эпизода, соответствуют дублинской действительности. Из новых персонажей один более чем эпизодичен: это – Винсент Линч, в «Портрете» – собеседник Стивена, перед которым он развивает свои эстетические теории (гл. V). Его прототипом был Винсент Косгрейв, приятель студенческих лет Джойса, который признавал его лидерство и превосходство и, по словам биографа, всегда был готов гулять с ним, говорить с ним или, когда случались деньги, сопровождать в бордель (Р. Эллманн). В «Улиссе», кроме этой роли ведомого, Линч выступает в роли предателя, Иуды (эп. 15), что также соответствует прототипу. Это – один из немногих случаев, когда предательство не чудилось Джойсу, а было достаточно реально. В 1904 г. Косгрейв безуспешно ухаживал за Норой; но в 1909 г., когда Джойс приехал в Ирландию из Триеста, сей друг конфиденциально поведал ему, будто бы в те дни, когда Нора ему говорила, что дежурит в отеле, она в действительности ходила на свидания к нему, Косгрейву. Пока Джойс не убедился в лживости всей истории, он пережил острейшие муки ревности; и, в отличие от расправы с Гогарти, расплату с Косгрейвом (кроме сюжетной роли, это еще фамилия, говорящая о «суде Линча») надо признать умеренною.

Гомеров план снова шаток, если не сказать больше. Автор сопоставляет эпизоду приключение, следующее за «Сциллой и Харибдой» (XII, 260–398): на острове Тринакрия, вопреки предостережению Цирцеи, спутники Одиссея перебили священных быков Гелиоса. И уже в самом выборе прототипа – недоразумение: никаких «быков Гелиоса» у Гомера нет! В поэме – стада коров; но греч. βоς; – и «бык», и «корова», различие передается артиклем, и лишь немногие места текста (напр., XII, 343, 353, 398) обнаруживают, что речь именно о коровах. По сей причине быки закрепились во всех переводах, включая русский; но лишь в случае Джойса различие неожиданно оказалось важным. Итак, «быки Гелиоса» – принадлежность не Гомеровой «Одиссеи», а только ее новоевропейских переводов.

Но шаткость Гомерова плана этим не ограничивается. Связь с беседою медиков (так обычно называют сидящую компанию, хотя из десятерых в ней не больше пяти-шести медиков) вся держится на утверждаемом в схеме Джойса соответствии: «Быки – плодородие (плодоносность, плодовитость)». Бесспорно, это соответствие не надуманно, а вполне явственно – от египетского Аписа и до современного восприятия быка как «производителя», символа оплодотворяющей мощи. Однако Гомеровы животные, будь даже они быки, здесь ни при чем. Во всем мифе о них мотива плодородия вовсе нет, а есть обратное утверждение: «В каждом их стаде числом пятьдесят; и число их вечно одно; не плодятся они (γόνος δὀύ γίγνεται αὐτυ)», XII, 130–131. Этих-то бесплодных животных Джойс делает символом плодородия, а речи сидящих школяров уподобляет убийству их, поскольку в этих речах нет почтения к материнству и стремления плодить чад. Увольте. Подобными рассуждениями нетрудно установить связь эпизода с любою наобум взятою страницей Гомера. Или Гайдара.

Если же, напротив, принять Джойсово соответствие, то к нему естественно добавляется ряд других. По схемам, Тринакрия – Родильный приют, Гелиос – Хорн, нимфы Лампетия и Фаэтуса, пасущие «быков», – сестры в приюте. Но даже теперь не кажется убедительным последнее и главное соответствие: «Преступление – мошенничество». В речах медиков Джойс специально сгустил только их наукообразие, но не озаботился в них ввести какие-либо яркие и резкие выпады против «быков» плодовитости и материнства. Никаких особых кощунств против этих принципов, никакого истового «античадородия» тут нет. Нет равно и «мошенничества» как нарушения долга, завета «плодитесь и размножайтесь», ибо все – юноши, неженаты, и каждый еще вполне может оказаться многодетным отцом. Зато есть обратный момент: один из главных заводил, Маллиган, в полном согласии со своей классической и фаллической ролью карнавального шута, представляет буйную стихию вольных совокуплений и оплодотворений.

В итоге надо признать, что сколько-нибудь весомых, не притянутых за уши соответствий меж данным эпизодом и Гомеровым мифом об убийстве стад Гелиоса нет.

Тематический план. Джойс начинал «Улисса», предполагая для каждой его главы одну сверхзадачу: соответствие с некоторым эпизодом «Одиссеи». Затем постепенно особое и самодовлеющее значение для художника приобрела форма, способ письма – и возникла вторая сверхзадача: реализация в каждой главе новой техники, нового ведущего приема. Одновременно возникла и проблема совмещения, согласования этих задач: понятно, что они вполне могут мешать друг другу. Тем не менее «Быков Солнца» Джойс решает наделить еще более сложным заданием. Формальная сверхзадача является здесь столь же странной и неожиданной для прозы вообще, сколь естественной и назревшей для Джойса: она состоит в создании серии стилистических моделей, объемлющих всю историю английского литературного языка, от древности до современности. Уникальное стилистическое чутье, талант писать любым стилем проявились рано у Джойса и постоянно искали выхода. Еще в школе, как вспоминает брат, он писал сочинения, имитируя стиль какого-нибудь автора – Карлейля, Ньюмена, Маколея, Де Квинси (их всех мы встретим в «Быках»). Тяга к стилистической имитации оставила уже немалый след и в «Улиссе»: мы ее видели в «Эоле», в «Циклопах». И наконец, теперь моделирование стилей прямо ставится во главу угла. Заодно тут находят выход и многие другие склонности Джойса – пристрастие к иронии и пародии, любовь к вызову, готовность пойти наперекор читателю, привести его в замешательство непонятностью, в раздражение – пустословием, длиннотами…

Серия моделей показывает развитие, эволюцию стиля – и в сочетании с темой «Быков», с местом их действия, это рождает у Джойса новую эксцентрическую идею, в духе его миметизма и любимых им телесных метафор и параллелей. Вынашивание и рождение плода давно было для него одной из главных метафор процесса творчества. Помимо того, беременность, развитие зародыша, роды интересовали его сами по себе, в молодости он начинал изучать медицину, а в 1908 г., когда у Норы случился выкидыш, он со вниманием осмотрел погибшего эмбриона. И он решает, что наряду с развитием стиля эпизод еще изобразит и развитие эмбриона в материнской утробе, процесс онтогенеза: отчего бы не уподобить эти процессы, считая зарождение литературного языка его зачатием, а современный вольный язык, жаргонный и разговорный, – младенцем, вышедшим из утробы в мир? (Действительно, отчего бы?) Он составил подробную помесячную таблицу развития эмбриона и всегда держал ее на столе. Но можно пойти дальше. В биологии онтогенезу параллелен филогенез, процесс развития форм жизни, – и развитие стиля может отразить также и этот процесс, иметь перекличку и с ним. Так что задуманная серия моделей, писал Джойс другу, «связана со стадиями развития эмбриона и с периодами эволюции фауны вообще».