Читать онлайн «Дублинцы. Улисс (сборник)». Страница 237

(225) Помажет… ее тело, кроме… чресл. – При совершении таинства соборования над больными и умирающими чресла не помазаются елеем.

(225) Вы не с запада. – К началу нашего века гэльский оставался разговорным языком только на западе Ирландии.

(226) «Радость моя… стопам» – четверостишие из стихотворения «Жертва», вошедшего в первый сборник Суинберна «Песни перед восходом» (1871).

(227) «Ирландия ожидает…» – с заменой Англии на Ирландию, историческая фраза адмирала Нельсона в день битвы при Трафальгаре (1805).

(227) Жагала сраму – в оригинале Agenbite of inwit, модернизированное написание среднеангл. названия Ayenbite of inwyt, непонятного современному английскому читателю (как русскому – мой перевод) и означающего «Угрызения совести». Это – название сделанного Дэном Майклом из Нортгейта (1340) перевода фр. трактата «Сумма грехов и добродетелей», написанного монахом Лаврентием Галлом для короля Филиппа II.

(227) Пятно (крови на руке) – знаменитый мотив из пятого акта «Макбета».

(228) «Я противоречу…» – строка из стихотворения «Песнь о себе» Уолта Уитмена (1819–1892) в переводе К. Чуковского.

(229) Как ранее мессу, Бык пародирует Страсти Христовы, от разоблачения Христа (Мф. 27, 28) до (см. ниже) отречения Петра, данного в звукоподражании: «плюхнулся с горки» заменяет «плакася горько» (Мф. 26, 75).

(229) Дублинская башня Мартелло и подобные ей были построены, когда премьер-министром Англии был Уильям Питт Младший (1759–1806).

(230) «Иафет в поисках отца» (1836) – роман Ф. Мэрриэтта (1792–1848). Иафет (Яфет) – в Книге Бытия младший сын Ноя; «поиски отца» – один из лейтмотивов темы Стивена.

(230) «Выступ утеса…» – «Гамлет», I, 4 (перевод Б. Пастернака).

(231) «Я юноша странный…» – с малыми изменениями стихи из баллады, сочиненной Гогарти и довольно широко известной в дублинском непечатном фольклоре начала века.

(232) Парафраза Дантовой строки: «Но горестен устам чужой ломоть». Рай, XVII, 58 (перевод М. Лозинского).

(233) Апостольский символ – принятая на Западе формулировка христианского Символа веры; 12 членов его в католической традиции сопоставляются 12 апостолам.

(233) Месса папы Марцеллия – знаменитая месса Палестрины, написанная в память Папы Марцеллия II, который скончался в 1555 г. после всего лишь двадцатидвухдневного понтификата. Джойс очень высоко ценил ее, однажды сказав: «Написав „Мессу для папы Марцеллия“, Палестрина превзошел себя как музыкант и спас музыку для Церкви».

(233) Имена, проходящие в сознании Стивена, принадлежат весьма разным фигурам, общее у которых в том, что католическое богословие считает их всех авторами еретических учений. Фотий (ок. 820 – ок. 891) – патриарх Константинопольский, виднейший деятель Православия и мишень резких нападок католиков, считающих его зачинателем «раскола», который привел к разделению Церквей в 1054 г. Арий (ок. 256–336) – основатель арианства, учения о сотворенности Сына Божия, отвергнутого как ересь Никейским (I Вселенским) собором в 325 г. в пользу учения св. Афанасия Великого о единосущии Отца и Сына. Валентин (II в.) – автор одной из наиболее изощренных систем околохристианского гностицизма; как это типично для гностиков, он тяготеет к спиритуализму и гнушению плотью, утверждая, в частности, что Христос не имел земного тела и был чистым духом. Савеллий (III в.) – представитель модализма, ереси, согласно которой Ипостаси Пресвятой Троицы – не разные Лица, а только разные способы проявления (модусы) единой Сущности, так что все их различия – лишь кажущиеся. В своих размышлениях о связи отца и сына Стивен нередко вспоминает эти учения (в эп. 3, 9, 14).

(233) «Ткать ветер» – образ из песни, входящей в трагикомедию «Судебное дело дьявола» (1623) английского драматурга Джона Уэбстера (ок. 1580 – ок. 1632).

(233) Воинство Михаила – из молитвы, заключающей католическую службу. В эп. 5 ее будет слушать Блум, как в эп. 4 он заметит то же облачко, что Стивен выше: такими микродеталями Джойс утверждает связь и перекличку двух линий романа.

(234) Саженей пять… – вкупе с темой утопленника, Шекспиров мотив («Буря», I, 2).

(234) Ногтем большого пальца… перекрестил – такое крестное знамение делается перед чтением Евангелия на службе.

(235) Одного ребра не было у Адама, первого человека. Маллиган, следовательно, объявляет Адама ницшевским сверхчеловеком, чему возможно такое оправдание: в гл. 5 книги «Так говорил Заратустра» (1883) утверждается, что «самое презренное из всего… последний человек»; отсюда, первый человек – самое достойное, т. е. сверхчеловек.

(235) Инверсия стиха Притч 19, 17: «Благотворящий бедному дает взаймы Господу».

(235) Урезанная ирландская пословица: «Бойся бычьих рогов, конских копыт и улыбки англичанина».

Сюжетный план. 10 часов утра. Стивен дает урок истории в школе дублинского пригорода Долки, затем беседует на темы истории с главой школы Гэрретом Дизи, который происходит из северных, ольстерских, ирландцев, протестантов и противников независимости Ирландии.

Реальный план. Весной 1904 г. Джойс недолгое время проработал младшим учителем в частной школе в Долки. Директором школы был Фрэнсис Эрвин, пожилой джентльмен из Ольстера, убежденный сторонник англичан. Наряду с ним прототипом Дизи служит и другой ирландец из Ольстера, Генри Блэквуд Прайс, с которым автор свел знакомство в Триесте; у него взяты связь с древним ольстерским родом и озабоченность проблемами ящура. Прайс сумел вовлечь Джойса в свою кампанию еще сильнее, чем Дизи Стивена (хотя и поздней): в сентябре 1912 г. будущий классик лично написал для дублинского «Фримена» (см. эп. 7) статью о ящуре под названием «Политика и болезни скота». Как нередко у Джойса, Прайс раздвоился: помимо Дизи, он входит в «Нестора» и под собственным именем. Письмо Дизи в газету использует, с долей пародии, аналогичное письмо Прайса. Вошли в эпизод и некоторые из учеников школы. А еще малым отзвуком жизни является «хрупкий сиамец из библиотеки Святой Женевьевы». Автор действительно познакомился там с ним, и это знакомство еще продолжалось в дни публикации «Улисса». Когда же роман сделался знаменит, восхищенный сиамец изменил свое имя Рене на Рене-Улисс.

Гомеров план. Эпизоду отвечает Песнь III, где Телемак, в надежде узнать о судьбе отца, посещает старца Нестора, который рассказывает ему о происходившем после взятия Трои. Прототипы героев: Дизи – Нестор, ученик Сарджент – Писистрат, младший сын Нестора, дублинская красавица Китти О’Шей, разрушившая судьбу Парнелла (см. прим. к I, 249), – Елена Прекрасная. В текст вплетено и много частных Гомеровых аллюзий. И Нестор, и Дизи говорят о женской неверности; Нестор – «укротитель коней», и интересы мистера Дизи также связаны с ними: он озабочен надвигающейся эпидемией ящура, в его кабинете по стенам – изображения лошадей и портрет принца Уэльского (в 1904 г. уже король Эдуард VII), что был известен как великий лошадник.

Тематический план. Главная тема эпизода – история, отцом которой считается издавна Гомеров Нестор. У Джойса – свое, полемическое отношение к этой теме. Хотя только к концу творчества, в «Поминках», у него достаточно созрела своя, альтернативная модель истории (см. «Зеркало», эп. 6), но уже с ранних лет ему были чужды обычные представления об истории как едином развитии и процессе, а книжные изложения истории как связной и логичной цепи деяний и дат не вызывали доверия. Свой скепсис по отношению к истории как процессу и прогрессу он передал обоим главным героям – и Стивену, и (в дальнейших эпизодах) Блуму. Скептическое развенчание расхожего видения истории: вот тот ключ, в котором раскрывается тема истории в «Несторе». Главный элемент развенчания – иронический сдвиг, с которым подана фигура «отца истории»: Дизи – ограниченный, туповатый старец, полный предрассудков, глухой к бесчеловечности и жестокости; его суждения об истории полны ошибок и небылиц. Почти каждую его фразу Стивен, как в антифон, в уме парирует противоположной; однако цельной собственной модели истории у Стивена нет. Пока он лишь задается вопросами да изрекает эффектные афоризмы.

Другая ведущая тема «Нестора» – материнская любовь, жертвенная и беззаветная. В соответствии с обстоятельствами, тема звучит эмоционально и драматично, переплетается с темой смерти. Наметившееся здесь решение темы материнства и материнской любви сохранится во всем романе; в его основе – признание абсолютной ценности материнской любви и глубокий комплекс вины по отношению к матери. Налицо резкий и любопытный контраст с темой отцовства: если мать и любовь ее – «истинное», «настоящее», то отец заведомо не есть «настоящее», он сразу пренебрежительно отбрасывается, и все содержание темы составляют поиски замены ему (см. Тематический план эп. 9). Ту же асимметрию мужского и женского начал, господство и превознесение второго, мы найдем дальше в линии Блума. Богатая почва для спекуляций.