Читать онлайн «Красные дни. Роман-хроника в 2-х книгах. Книга первая». Страница 118

В марте семнадцатого молодые урюпинцы, Селиванов и Селиверстов, с помощью местной учебной команды устроили переворот, объявили Советскую власть в округе с большевистскими лозунгами... Им легко это удалось, потому что помогал во всем вахмистр из учебной команды Андрей Симонов, мироновский выученик с русско-японской, георгиевский кавалер и сверхсрочник. Отсюда и Миронов знал обо всей этой хоперской революции.

Но бунт, конечно, подавили, Симонова с командой выдворили на фронт, а молодых ребят посадили в холодную. В октябре их отбили возвратившиеся с фронта казаки. Селиверстов, будучи еще беспартийным, организовал первую большевистскую ячейку, поехал в Москву и прямо на VII партсъезде зарегистрировал ее в большевистском ЦК. Там же получил мандат на съезд... Но легковерный был, вроде Подтелкова. И вот — митинг для молодежи на его могиле... А человеку и тридцати не было!

Один только год, а сколько их — самых дельных, горячих, умных, на которых можно было бы положиться в любом деле. И Андрея Симонова вспомнил: тогда, в Маньчжурии, был он односумом урядника Коновалова, самой отчаянной головы в мироновской сотне. Тоже ведь запропал где-то старина...

Взгрустнулось о прошлом, о молодости. Потом вернулся Ковалев, сказал, что в дивизию записались пятьдесят местных казачат. Добровольцами! И закрутилась снова повседневная штабная жизнь.

Вечером, за чаем, Миронов попросил Ковалева съездить в 16-ю, ознакомиться с политсоставом, а заодно пригласить временного начдива Медведовского. Столь уважительное приглашение (вместо вызова) врид начдива-16 объяснялось просто: Самуил Медведовский был личностью до некоторой степени исключительной, Миронов уважал его. Солдаты 16-й дивизии называли хладнокровного и политичного комиссара «противовесом» Василия Киквидзе (порывистого и буйного) и еще — «партийной душой», а соседи — Миронов и Сиверс — «бердичевским казаком», вкладывая в смешное словосочетание вполне серьезное отношение и признание его боевых качеств.

Самуил Медведовский был сыном бедного сторожа синагоги из Золотоноши, круглый сирота с девяти лет, усыновленный каким-то учителем-украинцем. С отличием окончил городское училище, экстерном сдал за курс гимназии и наконец удивил своих захолустных земляков тем, что занялся политикой и угодил в тюрьму. На германской войне, отлично говоря по-немецки, попал в роту пеших разведчиков и к концу войны носил на груди четыре Георгиевских креста и георгиевскую медаль, стал подпрапорщиком. Нрав имел общительный, умел, что называется, влезать в душу окопной братии... Перед революцией был Самуил Медведовский взводным командиром не где-нибудь, а в роте георгиевских кавалеров, и после Октябрьского переворота его, естественно, выдвинули начальником гарнизона в Бердичеве.

Вместе с Васо Киквидзе формировал он 4-ю Красную Украинскую армию, вместе уходил от немцев до Тамбова, где принял в качестве помощника начдива 1-ю Советскую, внеочередного формировании дивизию. Миронову он стал известен еще в начале лета, когда в отсутствие Киквидзе (тот с большим отрядом выезжал на подавление восстания в Тамбов) весьма энергично и толково встретил наступающую конницу Фицхелаурова, отбросив ее к Дону. Конница эта скатилась под ударом частей Медведовского до самой Усть-Медведицы и усилила противостоящие Миронову отряды Голубинцева, чем и вынудила отойти в Михайловну... В дальнейшем, когда дивизия (ставшая 16-й стрелковой) растягивалась на тридцать, а то и пятьдесят верст но фронту, сам Киквидзе обычно командовал на правом фланге у Поворина, а Медведовский — на левом, то есть входя в соприкосновение с войсками Миронова. Миронов знал, что в бою на этого «бердичевского казака» всегда можно положиться. Таким он его и увидел еще на первом штабном совещании при командарме Егорове — подтянутым, вежливо-настойчивым, в неизменном темно-зеленом френче с отложным воротником и пододетой безрукавке козьего меха от возможной простуды. По исхудавшему смуглому лицу и несколько завалившимся височным костям даже со стороны заметно было, что здоровье этого энергичного человека уже основательно подточила чахотка, окопная болезнь.

На коне ездить Медведовский, разумеется, не умел, да это и не требовалось ему в стрелковой дивизии. В цепях атакующих красноармейцев при внезапной панике, отступлении Самуил проявлял себя с самой лучшей стороны. Миронов мог только радоваться, что его 23-ю дивизию свели в боевую группу именно с 16-й, которая теперь называлась «имени Киквидзе»...

В штаб Миронова он пожаловал вместе с Ковалевым в собственном броневике. При входе в штаб не козырнул, не блеснул военной выправкой, а по-домашнему снял фуражку, обнаружив безукоризненный пробор по левой стороне головы, как у интеллигентного штабиста, и вежливо поклонился, не сгибая плеч, кивком.

— Здравствуйте, товарищ Миронов. Прибыл по вашему приглашению и рад, что дивизии сводятся для совместных действий. Это целесообразно. На 16-ю можете положиться. — Коротко, ясно, ничего лишнего.

Миронов встал, крепко пожал костистую на ощупь и нахолодавшую с мороза ладонь Медведовского.

— Спасибо, что не задержались... Думаю тоже, что дивизии сведены в группу в самое подходящее время, назревает развал фронта у противника, надо этому помочь. Познакомьтесь, пожалуйста, с начальником штаба товарищем Сдобновым, оперативного отдела — Стенанятовым. Работать придется совместно. Скоро подойдет и товарищ Блинов. — Тут Миронов открыл двери в боковушку, напомнил Надежде, чтобы поставила самовар.

— Погорячей, люди с морозу!

— Разрешите, товарищи, пригласить к столу моего адъютанта-шофера, там очень холодно, — как-то просительно, по-домашнему сказал Медведовский. Миронов засмеялся, кликнул адъютанта Шкурила. Тот вышел к броневику и через минуту вернулся в сопровождении молодого застенчивого китайца с огромной колодкой маузера на длинной портупее.

Все переглянулись от неожиданности. Медведовский невозмутимо представил адъютанта, сказал, что зовут его Андрюшей и что он очень верный солдат-коммунист. Попив чаю, Андрюша учтиво поклонился, приложив ладонь к сердцу, и, продолжая кланяться, бормоча что-то на ломаном языке, пятясь до двери, вышел к своей машине. Медведовский усмехнулся и что-то глазами объяснил Миронову. Тот понял, что такой водитель ни в чем не подведет. Отодвинули чашки, заговорили о деле.

Медведовский просил для пользы дела разделить его дивизию на две стрелковые бригады трехполкового состава каждая, считая, что в наступлении это обеспечит большую оперативность. Миронов согласился, и тут же определили комбригов.

— Есть хорошие командиры полков, — сказал Медведевский. — Можно выдвинуть Чистякова, Нырненко. Жаль, недавно забрали у меня матроса Железнякова, был бы тоже неплохой комполка...

— Ваше дело, — сказал Миронов. — У меня есть только одно пожелание относительно комплектования взводов и эскадронов. У вас, товарищ Медведовский, практикуются смешанные взводы и отделения даже, бок о бок воюют русские, латыши, казаки, украинцы, мордва, китайцы. Мне кажется, этого не стоит делать.

Ковалев тут испуганно поднял голову, весь подобрался в предчувствии большого спора. С Мироновым тем более.

— Живое воплощение интернационализма, Филипп Кузьмич! — напомнил он живо, почти скороговоркой. «Сейчас заспорят, и — каюк всякому взаимопониманию на будущее!»

— А если их собрать, скажем, повзводно: взвод латышей, рядом взвод китайцев, следом — эскадрон казаков, то это уже не будет воплощением той же идеи? — едко спросил Миронов, не уступая.

Медведовский выдержанно ждал, что еще скажет командующий группой войск Миронов. Тут был какой-то важный принцип, а возможно, и секрет, о котором он не догадывался, пехотный командир Медведовский.

Миронов же продолжал сжигать взглядом Ковалева, так некстати подбросившего формулировку. А Медведовского пока обходил глазами, ставя лишь в положение заинтересованного свидетеля.

— Такое дело, дорогой ты мой Виктор Семенович. Забыл, что ли, как формировались раньше у нас казачьи сотни? По ху-то-рам! Один хутор формирует взвод или сотню, никак не иначе. Они все на чужой стороне как родня, а в бою точно и неукоснительно исполняют золотое воинское правило «сам погибай — товарища выручай!». Потому что в боевых условиях иначе нельзя. Домой со службы возвращаются, бабы им еще на въезде допрос учиняют: вы-то со службы вернулись, анчихристы, и где ж Микиту потеряли? Тут, в этом способе формирования, заложено соображение великое!.. А если они даже языка один другого не знают?

— Я понимаю, — сказал Медведовский, — Это интересно.

— Да. В горячке боя иной раз человек растеряется, даже и свой родной язык позабывает. А тут, извольте радоваться, надо ему с китайцем или мордвином перекинуться словом!.. Это не интернационал, а неразбериха, вавилонское столпотворение. Это не годится! У нас в дивизии казаки сформированы по старому образцу, это себя оправдывает полностью. Поэтому я и советую пересмотреть порядок в 16-й. Других замечаний пока нет.