Читать онлайн «Америка глазами русского ковбоя». Страница 58

Брат Чака планирует развернуть здесь строительство норководческой фермы. Как я уже писал, разведение пушных зверей в США со времени развала СССР сделалось чрезвычайно прибыльным. Россия из главнейшего экспортера превратилась теперь в активного импортера мехов.

В США борцы с уничтожением животных ради меха почти поставили на колени торговцев манто и прочими меховыми изделиями. Правда, я не уверен, что на Аляске их активность приветствуется широкими кругами общественности. В России же никого не колышет, как мучаются бедные норки, голубые лисицы и песцы, когда с них снимают шкуры. Зима – не тетка, да и мода не знает пощады.

Переехав через реку, я попал в плавившийся от жары городишко Руперт, где люди оказались необычайно гостеприимными. Уж на что, казалось бы, банковские служащие п ривыкли брать деньги, а здесь вот – вице-президент Первого федерального банка Кэрен Вудбери от имени банка выдала мне 20 долларов и банку апельсинового сока. Шериф графства Минидока Роберт Васкес подарил мне свою форменную нашивку, напоил кофе, снабдил впрок пышками и эскортировал по главной улице до окраины.

В поселке Пол я обнаружил рядом с дорогой старинный дом с обширным двором, заваленным и заставленным пилонами, колоннами и портиками разобранных зданий. Кучами лежали полудрагоценные камни и кристаллы всевозможных размеров. На фронтоне дома была вывеска: «Лавка камней».

Внутрь я с трудом протиснулся сквозь ряды полок с сувенирами, которые, почитай, лет тридцать как вышли из моды, за стойкой нашел хозяина, явно за семьдесят, поросшего старческим пушком. Лэйн Джексон много лет владел этой лавкой, и она его кормила до тех пор, пока рядом с 30-й дорогой не построили 84-й хайвэй. Машины перестали проезжать через поселок, лишив его обитателей заработка. Лэйн к тому времени уже вышел на пенсию и решил не переезжать с лавкой на новый перекресток с 24-й дорогой, где теперь останавливались туристы.

У него появилось достаточно времени, чтобы вспомнить прожитое, подвести итоги, посмотреть на жизнь со стороны, не участвуя больше в битве за выживание. Все это теперь он излагает в стихотворной форме, сочиняя поэмы о своем участии в войне с Японией, штурме Гуама и Окинавы и о неправом суде, оправдавшем черного футбольного героя О-Джэй Симпсона, о котором я уже упоминал.

Лэйн собирается издать сборник своих поэм тиражом в 100 экземпляров и дарить их родственникам и близким. Одну из поэм я взял у него, чтобы напечатать в английской версии этой книги.

Проехав еще километра три, я остановился на ферме Уэйна Гиллеспи, который отправил Ваню пастись вместе со своими лошадьми и скотом. Луг был достаточно обширный, и животные решили не трогать друг друга. Я еще раз здесь убедился, как важно, чтобы между индивидами было достаточное расстояние для выживания. Чем теснее мы живем друг к другу, тем больше дискомфорта для всех.

Сын Уэйна Клайд был ветеринаром и приехал осмотреть мою лошадь. Нашел он ее в прекрасном состоянии, но на всякий случай дал Ване глистогонное и обеспечил нас порошком электролита. Мне и до этого неоднократно советовали давать Ване добавочно минеральные соли и электролит, чтобы подстегнуть его энергию, да только отказывается моя лошадь эти смеси потреблять. Наверное, сама знает, что ей полезнее.

Сын Клайда также учится на ветеринара и, получив диплом, будет работать с отцом. Три поколения семьи Гиллеспи живут рядом, занимаясь любимым делом и работая на земле, унаследованной от предков. Такая преемственность традиций и занятий типична для деревенской Америки, составляющей сейчас лишь 10 процентов населения страны.

На окраине поселка Хазелтон я зашел в мелочную лавку, хозяйка которой, кореянка, увидев мою телегу и поняв, что я из России, с радостью рассказала про обитавшего здесь русского иммигранта. Жил он всего в квартале от главной дороги, и я решил навестить соотечественника.

Привязав лошадь под плакучей ивой, я постучался в хлипкую дверь ветхого дома, но никто не ответил. Поскольку дверь не была заперта, переступил порог и оказался в гостиной, стесненной обветшалой и стесняющейся себя мебелью.

– Эй, есть ли кто дома? – крикнул я по-русски.

Из глубины спальни, шаркая шлепанцами, вышкандыбал коренастый мужичонка лет семидесяти в тренировочном костюме с пузырящимися коленками. Разморенный полуденным сном, он, естественно, ошалел от встречи с соотечественником в глубинке штата Айдахо. Оклемавшись, он обрадовался редкой возможности поговорить по-русски.

Владимир Мищенков жил в доме один, бобылем, и, выйдя на пенсию, продолжал работать механиком в авторемонтной мастерской. Он заварил чай и предложил мне остаться у него на пару дней, но затхлая атмосфера дома не располагала к отдыху. Я решил остаться здесь на пару часов, лишь переждать полуденное пекло.

Владимиру пришлось в молодости и в немецкой оккупации пожить, и в Красной Армии послужить, а потом сидеть в немецких и английских лагерях. После освобождения Украины от немцев его мобилизовали и отправили служить в саперный батальон. Всего через несколько месяцев службы, в чине младшего сержанта, попал Володя в плен к немцам. При подходе Красной Армии к лагерю военнопленных сообразил он перебежать в английскую оккупационную зону. Было уже известно, что СМЕРШ и НКВД, освобождая пленных из лагерей, обвиняют их в предательстве Родины и эшелонами отправляют в советские лагеря.

Несколько лет пришлось ему жить в лагерях для «перемещенных лиц», называвшихся в просторечии Ди-Пи (от первых букв английского – Displaced Person), в ожидании разрешения на въезд в США. Приехав, в конце концов, в Америку, обзавелся он женой и тремя детьми.

Да не все и в этой стране медом помазано – дети выросли и разъехались, жена умерла. В последние годы приезжают в Америку эсэнгэшные бабенки в надежде выйти замуж и получить легальное право на проживание. Сам-то он им не нужен – ведь семьи-то их там остались, но почему бы не попытаться хоть что-то от него урвать. За последних три года перебывало в его халупе несколько женщин, но, уразумев, что взять с него нечего, возвращались они восвояси.

Разочаровался Владимир в соотечественницах, но и старая американская подружка не радует его любовью и заботой. Живет она на соседней улице, в еще худшем, чем у него, доме-развалюхе, с дочкой и внуками да зятемпьяницей. А у того рак легких недавно обнаружили, не хочется ему в это верить, вот и заливает мозги спиртным. Появилась у зятя даже дурацкая идея поднакопить денег и уехать на Аляску золото мыть. Да где ему – заработанные на покраске домов деньги пропивает на месте.

Заходят они к Володе денег занять, друг на друга пожаловаться, да еще и выпить за его счет. Он и сам знает, что пользуют его, да ведь нет никого ближе. Уж очень мне эта жизнь напомнила нашу, российскую, в глубинке, аж сердце защемило.

Предложил мне Володя остаться переночевать у него, но бежать надо было из этого района концентрированного несчастья. Такие места, как «черные дыры» космоса, вбирают свет, но никогда его не испускают. Здесь даже лошади было опасно находиться.

Через пару часов по раскаленной дороге через прерию я переместился из ада человеческих страданий в поселок Эдем, что переводится на русский – рай. Остановился во дворе Элиан Мак-Линн, которая в качестве пастбища позволила использовать лужайку рядом с домом. В тот день она с друзьями, Бэкки Крэг и Джо Коппер, собиралась на вечеринку к соседнему фермеру и согласилась прихватить меня с собой.

Мы ехали полынной прерией мимо стад антилоп. При виде их мне вспомнилась теория мироздания, по которой если материя приходит в соприкосновение с антиматерией, то происходит аннигиляционный взрыв, и они взаимно уничтожаются. Так вот – если «антилопы» встретятся случайно с «лопами», то от них тоже, похоже, ничего не останется…

А огромное закатное солнце посылало вдоль земли лучи, и кусты шалфея звенели серебром листьев, испуская аромат первозданности. Почему все так хорошо там, где нас обычно нет?

Хозяин фермы, Джим Грант, каждый год в этот день устраивал амбарный бал, где собирались соседи со всей окрестности. Пригласительных билетов не рассылали – все и так знали, что никому в гостеприимстве не откажут. Амбар освободили от техники и подмели. Заиграл самодеятельный оркестр, и затанцевали под его музыку крестьяне. Джим обеспечивал народ пивом и котлетами, поджаренными на открытом огне, они почему-то здесь называются гамбургерами. Гости тоже принесли с собой еду и выпивку, но, как я ни присматривался, так и не смог пьяную родственную душу углядеть. Поддатенькие, правда, встречались, в основном парнишки, напившиеся пива и державшиеся в тени. Гостей набралось сотни полторы, но порядок поддерживался хозяевами, и полиции вход сюда был запрещен.

Бал этот являлся местом деловых контактов, давал возможность подружиться и помириться. Молодежь танцевала, а старики сидели за столами и посасывали бочковое пиво. Я искал, но не нашел водки и тоже успокоился на пиве. Попросил у хозяев разрешения и позвонил монахам в Вознесенский монастырь, мимо которого должен был проезжать на следующий день. Мне хотелось бы остановиться там на ночевку, и настоятель согласился дать приют.