Читать онлайн «Убийственный Париж». Страница 49

Возможно, Магда не отделалась бы так легко, но ее защищал Рене Флорио (1902–1975), самый дорогой адвоката эпохи, демон деталей, отличавшийся фантастической памятью и склонностью к афоризмам, окрашенным черным юмором, которому позавидовали бы и сюрреалисты. Он стал звездой, гарантируя богачам развод за неделю, — обычно на это уходило два-три года.

Магда входила в число двадцати тысяч, если верить «Тайм» (1967), его клиентов: причем ко времени публикации этой немыслимой цифры его карьера продолжалась. Только десять из них были расстреляны, а двое, включая чудовищного доктора Петио (38), гильотинированы.

Флорио был одним из любовников Магды: их число неведомо. Таких женщин легче представить на экране, чем в жизни: авантюристка, «золотоискательница». Отец, светский портретист Жан Корабеф, был в ужасе от «подвигов» дочери и испытал колоссальное облегчение, когда она назвалась Фонтанжес в честь любовницы Людовика XIV — выбор, много говорящий о ее вкусе и амбициях. Она немного играла в театрах «Одеон» и Капуцинок, в кино, однажды — в короткометражке Андре Шотена «Ни слова моей жене» (1931) — даже в паре с Фернанделем. Но кинострасти — это так картонно, так пресно. Она предпочла превратить в кино свою жизнь.

Одним из ее любовников был Жозеф Поль-Бонкур, недолговечный премьер, затем министр иностранных дел. Когда они расстались, Магда безуспешно шантажировала его любовными письмами. Она пренебрежительно звала его «мой Робеспьеро»: громыхает с трибуны, а так совершенно безвреден. Магда ошибалась на его счет. Семидесятилетнему Жозефу хватит сил, чтобы 6 июня 1944 года уйти в партизанский отряд. Одно из его писем косвенно уличает Магду в том, что «дневник дуче» — ее творчество. Слова Муссолини об Эфиопии — парафраз гривуазного признания министра: «Если я произнес столь удачную речь о Лиге Наций, то эта Лига, на которую мне наплевать, тут ни при чем. Я просто перепутал ее с твоей восхитительной обнаженной грудью».

Из шантажистки она переквалифицировалась в журналистку: укладывая в постель главных редакторов, добивалась перспективных миссий, так и попала в Рим. Скандал принес желанную славу. Она стала мировым ньюсмейкером, за ней следили «Лайф» и «Тайм». В ноябре 1937 года иммиграционная служба, мотивировав это ее «моральной мерзостью», не выпустила Магду с теплохода «Нормандия» в Нью-Йорк, где она собиралась — забавная параллель с вдовой Ставиского (24) — танцевать в кабаре. Ожидая обратного рейса в карантине на острове Эллис, она дала интервью, где утверждала, что хочет «жить честно».

Она не заметила, что прошло время оперетт и мелодрам — наступило время трагедий. Высылка из США еще была бесплатной рекламой. Когда — с началом мировой войны — ее стали футболить от границы к границе, Магде стало не до пиара. В сентябре 1939 года ее выслали из Германии. Она нелегально проникла в Испанию — в июне 1940-го ее выдворили на родину, рушащуюся под ударами танков вермахта. Но уже на родной границе, в Байоне, ее упрятали в тюрьму. Выручил абвер: немцы предложили Магде работу в разведке. Почему бы и нет: ей вспомнилась Грета Гарбо в роли Маты Хари. Ее псевдоним — Елена. Прикрытие — корреспондент «Пари суар». География миссий — Брюссель, Марсель, Париж.

«Я служу победителям — немцам, моим друзьям, моим спасителям», — декларировала Магда. Но не ради идеи, а из любви к интригам сливала режиму Виши информацию об итальянской политике. Ее ценность как агента не очевидна. Газета «Либерасьон» (1947) назвала ее дешевой подделкой под Мату Хари. Английский официальный источник заверял: «Количество информации, переданной Магдой нацистам, было одним из самых значительных во всей Европе». В любом случае она вылетела из абвера за эксцессы, несовместные со шпионажем, ее ославили как алкоголичку, наркоманку, истеричку. Но оказалась не на улице, а в постели Анри Лафона, шефа «французского гестапо» (37). Так Магда вошла в одно из самых причудливых порождений мировой войны — сообщество «графинь гестапо».

В общем-то, там ей было самое место.

«Графини» тоже были затянутыми в эпицентр трагедии героинями светских комедий о гостиничных «мышках» — воровках на доверии, щеголявших краденными титулами или выходившими замуж за таких же, как они, изгоев — жиголо, аферистов, карманников, тоже когда-то нарисовавших себе впечатляющую родословную. Или о доподлинных, но нищих русских беженках-аристократ-ках, притворяющихся, что в обморок они падают не от голода, а от утонченности чувств. Впрочем, и до войны их жизнь была далеко не комедией, а если и фарсом, то трагическим.

В оккупированном Париже животная интуиция безошибочно привела их в гестаповский штаб на улице Ло-ристон, 93, где всем было все равно, подлинный у тебя титул или нет, где гудел беспрерывный праздник на крови. Где никто не говорил «После нас хоть потоп», потому, что потоп уже случился, и они пировали на тонущем корабле, и от этого всё — и жестокость, и сладострастие, и ложь, и страх — разрасталось до немыслимых, гротескных масштабов.

Красавица — модель и киноактриса — графиня Мара Чернышева-Безобразова. Маркиза Сильва д’Абрантес — рыжая провинциалка, еще недавно работавшая пишбарышней и продавщицей. Принцесса Эванн Мурузи и «маркиза» де Вьет. Графиня Ильд фон Секендорф и графиня Соня Олинска.

Настоящие шпионки, еще до войны завербованные гестапо, и мифоманки, столь удачно изображавшие шпионок, что получали сроки за измену родине. Отчаянные игроки на черном рынке, настолько не разбиравшиеся в его законах, что или срывали куш, или, потеряв за ночь все, шли на панель. Морфинистки, бисексуалки, нимфоманки, переходившие из постелей гестаповских шишек — Лафон, тщеславный уголовник, любил свежее мясо с голубой, пусть и вымышленной, кровью — в койки их шоферов. Героические, невменяемые, бесчеловечные, несчастные.

Магда, по меньшей мере, никого не убила. А из рук, скажем, Марги д'Андюрен, в 1930-х работавшей на Ближнем Востоке минимум на две разведки, было опасно принять даже стакан воды. Первого ее мужа загадочным образом убили в собственной ванной комнате. Второго, погонщика верблюдов, за которого Марта вышла замуж, чтобы проникнуть в Мекку, она отравила, когда в его помощи отпала необходимость. В гестапо ее привел болгарский грабитель Иванов, выдававший себя за мага. В 1946 году она избежала суда за убийство племянника, которому подарила отравленный шоколад. А через два года ее саму сбросил в море немецкий жулик Ганс Абеле, с которым они перевозили контрабанду в западном Средиземноморье.

Согласитесь, Магда по сравнению с Маргой просто святая.

В 1944 году Лафона расстреляли, «графини» разлетелись, кто куда успел, а Магда укрылась в родной деревне Пуйеле-Кото на Атлантическом побережье, но в марте 1946 года ее арестовали. Все было гораздо серьезнее, чем в 1937-м: измена родине — не шутка. На помощь снова пришел Флорио: теперь он специализировался на коллаборационистах и военных преступниках, спас от расстрела нацистского посла во Франции Отто Абеца. Несмотря на его красноречие, Магду в январе 1947 года приговорили к пятнадцати годам каторги и пожизненному национальному позору. «Я жалею лишь о том, что вместе с дуче повесили не меня, а Клару Петаччи» — так Магда, восхитительно верная своему стилю, отреагировала на приговор.

Каторга не изменила ее, «национальный позор» не напугал. В 1952 году она вышла под надзор полиции со словами: «Львица выходит из клетки». Презрев предписание жить в Мелуне, исхитрилась открыть в Париже бар под чужим именем, за что в декабре 1954 года ее вновь ненадолго арестовали.

То ли Магда действительно тронулась умом, то ли, не понимая, насколько бесповоротно изменились времена, решила повторить фокус 1937-го, привлечь внимание эффектным покушением. Так или иначе, окончательно освободившись в 1955 году, она пришла на прием к Флорио, вроде бы намереваясь убить его из ревности. Но театр ее жизни окрасился болезненным, жалким комизмом: увидев в приемной картину Мориса Утрилло, Магда украла ее, тотчас попалась, ее признали сумасшедшей. Выйдя из психушки, 1 октября 1960 года она отравилась снотворным в доме своих женевских друзей. Тело транспортировали на родину с сопроводительным документом: «Умерла от незаразной болезни». На ее могиле не написано ничего — нет ни одного из имен, что она переменила за свою жизнь.

P. S. Мэтр Флорио был не чужд кинематографу. Он написал сценарий к фильму Ришара Потье «Обвиняется неизвестный» (1952) и эпизоду сериала Пьера Гутаса «Истина висит на волоске» (1976) и мелькнул в роли «гостя на вернисаже» в «Пленнице» (1968) Анри Жоржа Клузо.

На рассвете 23 июня 1963 года площадь Насьон и прилегающие улицы напоминали еще не остывшее поле боя: такого Париж не видел со времен антифашистского восстания в августе 1944-го. Ни одной целой витрины, ни одного не разграбленного магазина, ни одной не разломанной в щепки скамейки. На автомобили, владельцы которых имели несчастье припарковать их накануне, не польстились бы и скупщики металлолома. Сиротливо оголились кафе, лишенные тентов, даривших тень клиентам на уличных террасах. Асфальт устилали осколки стекла и сломанные ветки. Убитых и тяжело раненных не было, но сообщалось об изнасиловании семнадцатилетней девушки, оказавшейся на Насьон той ночью.