Читать онлайн «В дебрях Центральной Азии (записки кладоискателя)». Страница 66

После этого старший лама повёл меня в одну из камер, которая была на замке, и показал мне рукописи и книги, которые соглашался продать или, вернее, обменять на наши товары. Место хранения рукописей находилось в одном из верхних этажей пещерных галерей и не в камере, имевшей через дверь сообщение с наружным воздухом, а в такой, в которую можно было проникнуть, только миновав три камеры одну за другой, т. е. в самой глубине пещер, где воздух в течение столетий не освежался и содержал только влагу, сохранившуюся со времени сооружения пещер около 1090 лет назад, как уверял старший лама. Он говорил, что такое содержание древних рукописей при неизменных условиях температуры и влаги и отсутствии дневного света необходимо для их сохранности. Самое главное хранилище он мне даже не показал, а привёл в небольшую тёмную залу, где на деревянных полках лежали свёртки рукописей разной длины и толщины, очевидно отобранных из главного хранилища самим старшим ламой и предлагаемых для продажи. По словам старшего ламы, само хранилище состоит из пяти больших, совершенно сухих комнат, в которые никогда не просачивается вода, всегда бывает та же прохладная температура. В комнатах на простых деревянных полках, в некотором отдалении от потолка, пола и стен, лежат свёртки рукописей в определённом порядке. В хранилище лама ходит очень редко и только рано утром в тихие дни, причём последовательно сначала в первую снаружи камеру, где ждёт несколько минут, необходимых для произнесения определённых молитв, затем во вторую с таким же выжиданием и, наконец, в последнюю, где также ждёт некоторое время, не прикасаясь к рукописям.

Эти правила выжидания, — сказал лама, — установлены с давних пор, чтобы входящий успел освободиться от тёплого или холодного воздуха и влаги, которые несёт на своей одежде и на себе, а также от дурных мыслей.

— Но как же ты входишь? — спросил я его, — в камерах ведь темно?

— Я несу с собой маленький фонарь, из тех, которые у нас употребляются в праздники нового года. Он из промасленной бумаги с написанными на ней тушью молитвами, которые нужно прочитать в каждой камере, чтобы отогнать злых духов, стремящихся пробраться вместе со мной в хранилище благочестивых мыслей и великих изречений Будды.

Я воспользовался случаем и сказал, что могу уступить ему маленький фонарь со стёклами, которые не могут загореться и вызвать пожар в хранилище, как промасленная бумага, и поджечь сухие свёртки рукописей, опасные в пожарном отношении.

— А что горит в этом фонаре? — спросил лама.

— Твёрдое белое горючее вещество, называемое стеарином, которое у нас делают из бараньего сала, — объяснил я ему. — Оно не плывёт, не пачкает рук, как сало китайских свечей, не проливается, когда несёшь фонарь в руках, как масло в светильниках, горящих перед изображением Будды в ваших кумирнях.

Ламы ещё никогда не видели русских стеариновых или восковых свечей. Им стеариновые больше понравились, и они обрадовались тому, что я могу продать, вернее, обменять на рукописи, полсотни таких свечей. Нужно сказать, что я — согласно спросу монгольских и китайских покупателей — возил с собой стеариновые свечи и не обыкновенные тонкие и длинные известной у нас фабрики Жукова, а более короткие и толстые, употреблявшиеся для фонарей в железнодорожных вагонах, а для монгольских кумирен также толстые церковные восковые свечи и маленькие парафиновые, изготовляемые для детских ёлок.

В принесённых мне для обмена двух больших тюках рукописей оказалось следующее: китайские — нескольких династий, монгольские, тибетские, санскритские, тюркские, в том числе несколько уйгурских в форме небольших книжек, центрально-азиатские и браминские. В связи с различным происхождением и возрастом некоторые рукописи имели бумагу разного качества, толщины и даже цвета и представляли толстые и тонкие свёртки разного формата. Все они были писаны тушью на перечисленных разных языках, некоторые имели оттиски каких-то печатей, другие представляли свёртки, которые нужно было разворачивать, чтобы читать их сверху вниз и одни справа налево, другие, наоборот, или по горизонтальным строкам. Один свёрток представлял, с одной стороны, центрально-азиатскую браминскую рукопись, а с другой — китайскую, но были ли они одного содержания, т. е. представляла ли китайская перевод браминской, — лама не мог сказать. Попалось несколько рукописей в форме книжек, возможно печатных, а не рукописных, а один длинный и узкий листок представлял отрезок листа какой-то пальмы, исписанный по-санскритски.

Старший лама заявил, что все рукописи — древние в большей или меньшей степени. Приходилось верить этому, так как проверять я не имел возможности по незнанию, а Лобсын мог только подтвердить, что в числе их есть монгольские, тибетские и, кроме того, на разных незнакомых ему языках. Цвет и качество бумаги, характер свёртков подтверждали их различный возраст. В дополнение к рукописям лама предложил нам несколько китайских шёлковых платков с фигурами и надписями, несколько бумажных и шёлковых картинок в виде свёртков с деревянными линеечками вверху и внизу, чтобы удобнее было разворачивать и подвешивать на стене. Это были картинки буддийского культа. В общем, всё предложенное нам старшим ламой в обмен на материал для ламских одежд, религиозные и бытовые объекты и в виде свёртков с древними рукописями и картинками составило только два не очень тяжёлых вьюка, а мы должны были отдать за них шесть хороших вьюков. Мелкие деревянные, металлические и глиняные фигурки божеств и героев, а также мои рисунки фресок составили ещё небольшой вьюк. В общем же я никак не мог поручиться не только за выгодность обмена в том смысле, что он оправдает наши затраты товарами, работой и временем хотя бы с небольшой прибылью, но не мог быть уверенным в том, что он окупит стоимость одних товаров, оставленных храму Тысячи будд. Только прошлогодний опыт с рукописями и древностями, вывезёнными из Хара-Хото и окупившими наши расходы с небольшой выручкой, позволял надеяться, что и в этот раз наше предприятие не будет убыточным.

Правда, в Хара-Хото мы вели раскопки в развалинах, оставленных людьми и не являвшихся ничьей собственностью, разве китайского народа в целом, и добыли там, кроме рукописей, монеты разного возраста и ценности, остатки тканей, одежды, посуды и других вещей, тогда как в пещерах с тысячей будд нам не позволили раскапывать завалившиеся и обрушившиеся пещеры, вообще производить какие-нибудь раскопки, а только разрешили осмотреть храмы, срисовать фрески и фигуры и увезти с собой только рукописи и мелкие изделия самих лам в виде фигурок божеств и героев.