Читать онлайн «Трое за границей». Страница 36

— Да нет, — сказал он. — Понимаешь, мы ведь одна семья.

— В законе не говорится, семейная это группа или нет, — сказал я. — Там просто указано «группа». Я не имею в виду ничего такого, но, с этимологической точки зрения, лично я считаю, что ваша компания как раз и есть «группа». С какой точки зрения посмотрит на вас полиция, с такой же или с другой — будет видно. Я просто вас предупреждаю.

Лично сам мой знакомый был склонен не принимать мои страхи всерьез, но его жена посчитала, что лучше не рисковать вечером, который полиция таким образом могла бы угробить в самом начале, и они разделились, договорившись встретиться в фойе театра.

Еще одна страсть, которую в Германии вы должны обуздать — страсть швыряться вещами из окон. Кошки не оправдание. Всю мою первую неделю в Германии меня бесконечно будили кошки. Как-то ночью я сошел с ума. Я собрал небольшой арсенал — два или три куска угля, несколько недозрелых груш, пару свечных огарков, одинокое яйцо (нашлось на кухонном столе), пустую бутылку из-под содовой, еще пару чего-то такого — открыл окно и обстрелял участок, откуда доносился шум.

Не думаю, что я во что-то попал — я не знаю ни одного человека, который попал бы в кота даже когда кот у него перед носом (разве случайно, если целился в кого-то другого). Я знал первоклассных снайперов, королевских призеров, мастеров подобного класса, которые стреляли по кошкам из дробовиков с расстояния пятидесяти ярдов, и с кошки хоть бы волосок упал. (Я часто думал, что по-настоящему метким стрелком будет тот, кто сможет похвастаться, что попадает не в «яблочко», или сбивает не «бегущего оленя», а подстрелил кота.)

Но, как бы то ни было, кошки ушли (возможно, их оскорбило яйцо, мне оно с самого начала не показалось съедобным), и я вернулся в постель, полагая, что инцидент исчерпан. Десять минут спустя раздался резкий звонок. Я пытался его игнорировать, но звонили слишком настойчиво, и я, накинув халат, спустился к воротам. Там стоял полисмен. Перед ним возвышалась кучка предметов, которыми я кидал из окна — он собрал все, кроме яйца.

— Это ваши вещи?

— Были мои. Но больше они мне не нужны. Пусть берет кто хочет. Возьмите сами, если хотите.

Он игнорировал мое предложение. Он сказал:

— Вы выбросили эти вещи из окна.

— Вы совершенно правы, — признал я, — выбросил.

— Зачем вы выбросили эти вещи из окна?

Для немецких полицейских составлен специальный опросник (полицейский никогда ни добавляет новых вопросов, ни пропускает существующих.

— Я выбросил их из окна в каких-то котов, — сказал я.

— В каких котов?

Другого вопроса немецкий полицейский задать бы не мог. Я ответил, со всем сарказмом, который мог сообщить своему немецкому, что, к своему стыду, какие это были коты я не знаю. Я объяснил, что лично с котами был незнаком, и предложил, если полиция вызовет всех районных котов, пройти в участок и провести опознание по мяуканью.

Немецкий полицейский шуток не понимает (что, возможно, в целом и слава Богу, ибо, я уверен, в Германии за шутки с человеком в форме наверняка существует какой-нибудь крупный штраф; у немцев это называется «обращение к должностному лицу в оскорбительной форме»). Он просто ответил, что проводить для меня опознание кошек в обязанности полиции не входит; в обязанности полиции входит взыскать с меня штраф за выбрасывание предметов в окно.

Я спросил, что же в Германии следует делать человеку, когда кошки будят его среди ночи; он объяснил, что я могу подать жалобу на владельца таковой кошки, после чего полиция вынесет ему предупреждение и, при необходимости, даст распоряжение об устранении таковой кошки. (Кому будет выдано распоряжение об устранении кошки, и чем будет заниматься таковая кошка в ожидании этого распоряжения, он не уточнил.)

Я спросил, как, по его мнению, мне следует устанавливать владельца кошки. Он на секунду задумался и затем предложил проследовать за ней до места жительства. После этого спорить с ним мне расхотелось — любыми словами я бы себя только угробил. В общем, ночная потеха обошлась мне в двенадцать марок; ни один из четырех полицейских чинов, которые допрашивали меня по этому делу, не нашел в нем ничего смешного, ни в начале, ни в конце.

Но все человеческие проступки и безрассудства меркнут в сравнении с чудовищностью такого злодеяния как хождение по траве. В Германии нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя ходить по траве. В Германии трава — абсолютный фетиш. Наступить на германскую траву такое же страшное кощунство, как сплясать «хорнпайп» на мусульманском коврике для молитвы. Даже собаки преклоняются перед германской травой. Ни одна немецкая собака даже в мечтах не смеет сунуть в нее свою лапу. Если вы видите, как через газон скачет собака, — знайте наверняка, это пес какого-то нечестивого иноземца.

В Англии, чтобы собака не совалась куда не надо, мы ставим проволочные сети высотой в шесть футов на мощных столбах и с острыми кольями наверху. В Германии на видном месте ставят табличку «Hunden verboten!»[9], и собака, в жилах которой течет немецкая кровь, смотрит на эту табличку и плетется прочь.

В одном немецком парке я видел, как садовник осторожно вышел на газон в войлочных туфлях, вытащил оттуда жука, аккуратно но решительно пересадил его на гравий и долго стоял, сурово наблюдая за насекомым, чтобы оно не попыталось вернуться обратно в траву. И жук, которому было ужасно стыдно, заторопился по водосточному желобу и свернул на дорожку, где висела табличка «Ausgang»[10].

В немецком парке каждому социальному классу отведена специальная дорожка, и никто, под страхом потери свободы и состояния, по чужим дорожкам ходить не имеет права. Существуют особенные дорожки «для велосипедистов», и особенные дорожки «для пешеходов», аллеи «для верховой езды», дороги «для легких экипажей», дороги «для тяжелых экипажей», тропинки «для детей» и «дам без сопровождения». Отсутствие индивидуальных маршрутов «для лысых мужчин» или «для женщин-эмансипе» всегда казалось мне недосмотром.

В дрезденском городском саду я однажды наткнулся на пожилую даму, которая стояла, в беспомощном замешательстве, на пересечении семи дорожек. Каждую дорожку охраняла угрожающая табличка с приказом держаться подальше всем, кроме лиц, для которых данная дорожка была предназначена.

— Прошу прощение за беспокойство, — обратилась ко мне пожилая дама, выяснив, что я говорю по-английски и читаю по-немецки. — Не могли бы вы подсказать мне, кто я такая и куда мне идти?

Внимательно осмотрев ее, я пришел к заключению, что она была «взрослая» и «пешеход», и указал ей дорожку. Посмотрев на дорожку, она пришла в уныние.