Читать онлайн «Харка — сын вождя». Страница 80

— Дакоту, с которым я разговаривал, зовут Поющая Стрела. Его с отцом давно забрали в резервацию. Но Поющая Стрела убежал. Другие дакоты раньше жили у Миннесоты и после прошлогоднего восстания не сумели уйти в Канаду. Они повстречали цирк и согласились представлять, потому, что у них не было денег и они не знают никакого языка, кроме языка дакотов, надо же им было как-нибудь жить.

Ни шайен, ни клоун не могли себе представить, о чем в это время подумал Харка, мальчик только спросил:

— Можно мне посмотреть репетицию? — и, не дожидаясь ответа, направился в цирк. Длинное Копье и клоун, пожав плечами, последовали за ним.

Режиссер, стоявший у входа, кивнул Харке и Длинному Копью, но мальчику был неприятен этот человек с обрюзгшим бледным лицом, и он отвернулся.

Группа дакотов находилась на арене, которую уже больше не огораживала клетка. Режиссер руководил репетицией. Он много кричал, нимало не беспокоясь, что его не понимают, бегал, размахивал руками, жестикулировал.

На арену выехали на конях женщины и дети. Женщины быстро разбили палатки, так хорошо знакомые Харке, — настоящие типи. Потом индейцы вскочили на своих коней, а дети спрятались в палатки. Один из индейцев стал говорить. Белые не могли и не старались понять его, им просто нужно, чтобы индеец говорил что-нибудь для публики. Однако Харке и индейцам была понятна его речь.

— Мужчины дакоты, — говорил он, — белые люди загнали нас сюда! Они нас обманули. Мы — пленники, хотя и не связанны. Мы им должны беспрекословно подчиняться. Они кормят нас, как мы кормим своих коней, но узду они держат в руках. Они приказали нам напасть на почтовую карету, похитить девушку и мучить ее. Позор нам! Но нам приходится для белых людей разыгрывать из себя разбойников и грабителей.

После этих слов все закричали: «Хау! Хау!» — и поехали вокруг арены вслед за ним.

В это время у выхода показалась запряженная четверкой почтовая карета. Кони были очень красивые, их начищенные бока лоснились, словом, они выглядели не так, как кони настоящих почтовых карет, в которые чаще всего запрягают обыкновенных кляч. Дакоты подняли дикий крик, схватили коней под уздцы, стали стрелять из пистолетов, вытащили из кареты девушку и привязали ее к доске, которую установили рабочие цирка на арене. Жутко раскрашенный дакота принялся бросать ножи, и они втыкались в доску на расстоянии двух-трех сантиметров от девушки. Когда ножи со всех сторон окружили ее, дакота издал воинственный клич и принялся танцевать. В руках у него были нож и томагавк, и, потрясая ими, он носился по арене. Но в этот момент раздался выстрел из ружья и кто-то закричал по-английски:

— Вперед, разведчики, вперед, ковбои! Отомстим за насилие! Освободим ее!

Без конца стреляя из пистолетов, на арену выскочили ковбои. Метавший ножи индеец упал на песок, появился на коне Буффало Билл, подхватил девушку к себе на седло и прогалопировал с нею по кругу арены.

Репетицию этого номера повторили два раза. Режиссер ругался, орал на индейцев, а они безропотно подчинялись. Наконец все, кажется, стало получаться так, как хотелось режиссеру: девушка двигалась изящно и красиво, индейцы наводили ужас, ковбои разъезжали победителями.

Харка сидел в ложе пустого цирка, но мысли его были далеко. Однако он не смог бы сейчас произнести их вслух. Он слышал родную речь — слова, сказанные на языке дакотов и для дакотов. Из того, что он видел и слышал, он понял, что перед ним происходило мерзкое издевательство. Дакоты — грабители, воры. Нет, этот белый человек не называл их грабителями, нет, гораздо хуже, он заставлял их изображать из себя грабителей! Ложь, не сказанная языком, а показываемая самими дакотами, была чудовищна. Это было слишком, и у мальчика зрело решение. Оно еще было очень не ясно и ему самому, но если бы мысли Харки выразить словами, то режиссер должен был бы затрепетать, так как он услышал бы то же самое, что когда-то Матотаупа сказал Старой Антилопе: «Это твоя смерть! Запомни это и жди. Я приду».

А репетиция продолжалась. Беспрестанно стреляя, демонстрировали свое искусство ковбои. Почти все виденные Харкой накануне номера снова проходили перед его глазами.

Режиссер, посмотрев на мальчика, громко спросил, не появилось ли у него желание принять участие в представлении.

— Я спрошу своего отца, — ответил Харка.

Клоун своими гораздо более детскими, чем у мальчика, глазами печально взглянул на Харку.

— Значит, ты не хочешь помочь мне сделать новый номер?

— Об этом мы еще подумаем, — ответил Харка.

— Ты умеешь читать и писать?

— Ваших букв я не знаю, я читаю только картинное письмо.

— О, я тебя многому мог бы научить, мальчик. Ты видел когда-нибудь атлас?

— Нет.

— Пойдем в мой фургон. Здесь, на репетиции, ничего интересного не будет, к тому же сегодня предстоит дать два, а может быть, и три представления. Идем, я покажу тебе карту Америки.

Харка и Длинное Копье отправились с этим добрым и таким задумчивым человеком. Он провел их в свою маленькую каморку в цирковом фургоне. Здесь, несмотря на тесноту, все было аккуратно прибрано. На этажерке и на полке лежали книги.

— Меня зовут Бобом, — сказал клоун. — Теперь ты знаешь, как меня нужно называть. А как тебя зовут?

— Харка.

— Гарри?

— Нет, Харка.

— Остановимся лучше на Гарри, это для меня проще. Ну, смотри.

Он достал атлас, раскрыл его и начал давать пояснения. Так как в книге было много картинок, Харка схватывал все чрезвычайно быстро. Он попросил Боба показать Блэк Хилс и сам нашел гору, где жил его друг орел. Потом также сам показал Найобреру, которая на языке дакотов называется Миниа-Танка Вакпала. Он поинтересовался дальнейшим маршрутом цирка, а также отыскал области сик-сиков — черноногих. Длинное Копье узнал, где находится та резервация, из которой его вызволил художник.

По возвращении домой Харку и Длинное Копье ожидало неприятное известие: художнику стало хуже, и врач, которого вызвал хозяин гостиницы, посоветовал как можно скорее заказать экипаж и направиться в один из больших городов, где есть хорошая больница. Была необходима операция. У художника начинался гнойный аппендицит.

Он решил последовать совету врача. На хозяина гостиницы художник не надеялся и попросил Длинное Копье позаботиться об экипаже на хороших рессорах и четверке выносливых коней. Встревоженный Длинное Копье тотчас отправился на поиски.

Против всякого ожидания Джим полностью рассчитался с хозяином за все, включая выпивку, и пришел проститься с Матотаупой и художником, так как почему-то торопился уехать. Попутно он сообщил, что советует Матотаупе пробыть эту зиму вместе с Харкой в цирке, что с директором цирка он договорился о хорошем вознаграждении. Пообещав зимой заглянуть в цирк и повидаться с ними, он передал художнику договор для подписания и исчез.