Читать онлайн «Древний человек и океан». Страница 36

Его же почитали градостроителем и основателем Паленке, известного своими большими каменными пирамидами, две из которых, подобно древнеегипетским, содержали погребения. Цендальский текст продолжает:

«По одной версии, Вотан привел с собой, по другой — за ним последовали с его родины некие сопровождающие или подчиненные, называемые в мифе цекиль, то есть одетые в юбку, потому что они носили длинные свободные халаты. Они помогали ему распространять цивилизацию… Когда наконец пришло время ему уходить, он удалился не через долину смерти, как надлежит всем смертным, а через пещеру проник в преисподнюю и обрел путь к „корню небес“» Словами об уходе в преисподнюю люди Чиапаса завершают свое повествование о Вотане. Однако с высокогорного плато Чиапаса нам достаточно спуститься не в преисподнюю, а на приморские низменности, населенные народом соке, где вновь появляется Вотан, но теперь уже под именем Кондоя. Бринтон пишет:

«Соке, чья мифология нам, к сожалению, очень мало известна, были соседями цендалей и постоянно сообщались с ними. Древняя мифология этих племен известна нам лишь фрагментами, однако сохранились легенды, из которых видно, что они тоже разделяли столь распространенную среди их соседей веру в милостивого бога, насаждавшего культуру. Миф повествует, что их праотец, он же верховный бог, вышел из пещеры на высокой горе в их стране, чтобы править ими и наставлять их… Они не верили, что он умер; по их версии, после некоторого времени он вместе со своими служителями и пленниками, которые несли ярко сверкающее золото, удалился в пещеру и запечатал вход в нее не для того, чтобы там оставаться, а чтобы явиться вновь в какой-то иной части мира и облагодетельствовать таким же образом другие народы. Имя — или одно из имен — этого благодетеля — Кондой…»

К югу от майя, цендалей и соке жили гватемальские киче, чья культура в своих истоках родственна культуре майя. Предания киче сохранились для потомства в списке с их народной книги «Пополь-Вух». Из этого источника видим, что киче хорошо знали «странника», который явно не однажды проходил по их землям. Известный в Гватемале под разными именами, одно из них — Гукумац, он просвещал и цивилизовал аборигенов этой страны, учил их развивать собственную цивилизацию. Бринтон заключает: «Однако, как было с Виракочей, Кецалкоатлем и другими героями этого ряда, местные жители не очень почтительно относились к нему, и, разгневанный такой неблагодарностью, он покинул их навсегда, чтобы искать более благородный народ» (Brinton, 1882[43]).

Итак, испанцы слышали одно и то же предание о белых бородатых переносчиках культуры по всей Центральной Америке, от мексиканских гор на юге до горных плато Перу и Боливии, — другими словами, всюду, где им встречались величественные руины забытой цивилизации. Однако многие современные комментаторы, привыкшие путешествовать поездом, на автомашинах и самолетах, не могут себе представить, чтобы некий «странник» мог покрыть такие огромные расстояния в доколумбовы времена. Они забывают, что средневековые испанцы тоже не располагали ни поездами, ни автомашинами, ни самолетами. Тем не менее за каких-нибудь два десятилетия после первой высадки в Мексике сравнительно небольшие отряды испанцев исследовали территорию Нового Света от Атлантического до Тихого океана, от Канзаса до Аргентины. В рамках того же периода Кабеса де Вака с тремя товарищами, после кораблекрушения у берегов Флориды, безоружный, босой, почти голый, восемь лет (1528–1536) пробирался через неизведанные болота, пустыни и горы от одного индейского племени к другому, пересек материк и в районе Калифорнийского залива вышел к только что основанным испанским поселениям. В пределах тех же двух десятилетий Орельяна, отплыв из Испании, пересек Панамский перешеек, поднялся на Анды с тихоокеанской стороны, прошел к истокам Амазонки и спустился по реке через весь континент к месту ее впадения в Атлантический океан, после чего вернулся на родину. Допускать, что немногочисленные группы испанцев могли совершить такие переходы по горам и лесам, и в то же время отрицать, что основателям доколумбовых империй было под силу одолеть те же леса и горы за 200 лет или 2 тысячелетия, — значит сильно недооценивать возможности последних. Это не вяжется с тезисом о единообразии людского поведения.

Многие годы предпринимаются отчаянные усилия объяснить кажущееся парадоксальным присутствие одетых в длинные халаты белых бородатых мужей в преданиях смуглых, безбородых, не знавших подобной одежды индейцев на всем пути от Мексики до Перу. Бринтон и другие предполагали, что пышные бороды и широкие халаты, возможно, служат естественному для солнцепоклонников аллегорическому изображению бога Солнца в ореоле лучей. Высказывались также догадки, что на самом деле перед нами не доколумбовы предания, что они возникли под влиянием прихода испанцев.

Оба этих предположения отражают присущую европейцам недооценку интеллекта дороживших своей историей носителей передовой цивилизации по ту сторону Атлантики и необоснованное убеждение, будто никто, с виду похожий на нас, не мог раньше нас достичь Америки. Достаточно напомнить, что рассказы о древних пришельцах, похожих на испанцев, передавались испанским путешественникам не только устно, они вошли уже в письменную историю Нового Света, как подчеркивал правитель ацтеков в обращенной к Кортесу приветственной речи. С развитием современной археологии утверждения индейцев исторической поры подтвердились: в погребениях и древних храмах найдены чрезвычайно реалистичные скульптуры и цветные изображения, многие из которых созданы не только до прибытия испанцев, но и задолго до возникновения культуры ацтеков и инков. Облик ранних пришельцев ярко передан в реалистическом искусстве ольмеков, мочика и других народов — основателей различных цивилизаций от Мексики до Перу. Пренебрегать этими древними свидетельствами, подтверждающими устную и письменную историю людей, принимавших испанцев, так же неправомерно, как заявлять, будто высокий рост доинкских мумий мог объясняться избирательным бальзамированием, европеоидная форма черепа — деформацией в младенчестве, рыжеватые и желтые волосы с европейским сечением — посмертными изменениями.

Доколумбово искусство подтверждает то, о чем свидетельствуют древние предания и особенности мумий.

Большинство из обнаруженных испанцами среди руин Тиауанако многочисленных статуй, изображавших родоначальников различных племен во владениях Кон-Тики Виракочи, были уничтожены католиками-конкистадорами, которые называли их языческими идолами. Однако несколько изваяний были спрятаны индейцами и спасены. В 1932 г. американский археолог Беннет, занимаясь раскопками в Тиауанако, нашел неповрежденную статую Кон-Тики Виракочи с бородой, в подпоясанном халате. Одеяние было украшено изображением рогатого змея и двух пум — общих для Мексики и Перу символов верховного божества. Беннет указывает, что эта скульптура была почти тождественна другой бородатой статуе, найденной на берегу озера Титикака, на полуострове неподалеку от острова Титикака, где высадился Виракоча, когда покинул свое убежище, направляясь в Тиауанако (Bennett, 1934[28]). Другие бородатые статуи, также доинкского происхождения, раскопаны в разных точках вокруг озера Титикака (Heyerdahl, 1952[148]). В пустынях на тихоокеанском берегу Перу почти не было пригодного для ваяния камня, но представители культур чиму и наска изображали древнего культурного героя с усами и бородой как в лепной керамике, так и в росписи на глиняных сосудах. Такие изображения Виракочи, известного здесь под именем Кон, особенно часто встречаются в северном приморье Перу, где предание говорит, что бородатый бог, придя с севера, поднялся в область, впоследствии управляемую инками. Керамические сосуды относятся к периодам раннего чиму и мочика, когда были заложены основы местной цивилизации и построены самые великолепные перуанские пирамиды. И во всех случаях мы видим изображение мужа с такими неамериканскими предметами одежды, как чалма и длинный халат, с усами и спускающейся на грудь заостренной бородой.