Читать онлайн «Святитель Василий Великий. Книга 1. Догматико-полемические творения. Экзегетические сочинения. Беседы». Страница 277

7. Поэтому спасемся бегством как можно скорее; не будем сами себя губить добровольно. А если кто давно уже уловлен, или прах богатства собрал себе неправдою и ум связал заботами о нем, или очернил естество свое неизгладимою скверною любострастия, или преисполнился другими винами, то он, пока еще время, пока не дошел до совершенной погибели, да сложит с себя большую часть бремен и, прежде потопления ладьи, да побросает из своего груза, что собрал незаконно, и да подражает морякам. Они, если и нужное что случится везти на корабле, но поднимется на море сильное волнение и кораблю, подавляемому грузом, станет угрожать потоплением, с возможною скоростию снимают большую часть тяжести и без пощады выкидывают товар в море, чтобы корабль шел выше волны и чтобы самим, если только можно, хотя бы душу и тело спасти от опасности. А нам, конечно, гораздо больше их надобно подумать об этом и делать это. Они, если что сбросят, теряют это в ту же минуту, и их окружают уже невзгоды нищеты. А мы чем больше уменьшаем лукавое бремя, тем больше и лучше копим богатство для душ; потому что блуд и все подобное, если сброшены, погибают и истребляемое слезами обращается в ничто, на место же сего вступают святость и праведность – вещи легкие, никогда не затопляемые никакими волнами. А имущества, прекрасно изринутые, не погибают для тех, которые их изринули и бросили, но, как будто переложенные в какие-то другие надежные корабли, то есть во утробы бедных, спасаются и достигают пристаней, и извергнувшим их соблюдается украшение, а не опасность.

8. Итак, возлюбленные, положим сами о себе человеколюбивое определение и бремя богатства, если хотим обратить его в свою прибыль, разделим многим, а они с радостию понесут его и положат на сохранение в недрах Владыки – в этих безопасных сокровищницах, идеже ни червь… тлит, ни разбойники ни подкопывают, ни крадут (Мф. 6:20). Дадим свободу богатству, когда оно хочет чрез край литься к нуждающимся. Не будем проходить мимо Лазарей, еще и ныне лежащих пред нашими глазами (Лк. 16:20–31); не пожалеем с своей трапезы крупиц, достаточных для их насыщения; не станем подражать этому жестокосердому богачу и не пойдем вместе с ним в тот же геенский пламень. Иначе много будем умолять тогда Авраама, умолять каждого из живших прекрасно, но не будет нам пользы от вопля, ибо брат не избавит, избавит ли человек (Пс. 48:8)? Каждый же из них скажет нам громко: «Не ищи человеколюбия, которого сам не знал к другим; не думай получить так много ты, скупившийся и на меньшее, наслаждайся тем, что собрал в жизни. Плачь теперь, потому что не миловал тогда брата, видя его плачущим». Вот что скажут нам, и скажут справедливо! Но боюсь, что поразят нас словами еще более их горькими, потому что мы, как сами знаете, превосходим этого богача лукавством. Не потому, что совершенно скупы на богатство, проходим мы мимо лежащих на земле братий; не потому, что бережем имение детям или другим родным, заграждаем слух, когда просят у нас; напротив того, расточаем на худшее и щедрость свою обращаем на поощрение к пороку людей, преданных оному. У многих при столе сколько собрано мужей и жен! Одни забавляют дающего пир срамными словами; другие нескромными взорами и телодвижениями воспламеняют огнь невоздержности; иные колкими шутками друг над другом стараются рассмешить призвавшего, а другие обманывают его ложными похвалами. И не ту одну получают они выгоду, что угощены пышно, но уходят с полными руками всяких даров и узнают чрез нас, что гораздо полезнее для них – пускаться на подобные сим дела и в этом упражняться, а не в добродетелях. А если стал пред нами нищий, который едва может говорить от голода, – отвращаемся от того, кто одного с нами естества, гнушаемся им, поспешно бежим прочь, как бы страшась, что, пошедши медленнее, сделаемся участниками в том же бедствии. И если он, стыдясь своего несчастия, потупляет взоры в землю, говорим, что промышляет лицемерием. Если же, понуждаемый жестоким голодом, смотрит на нас смело, опять называем бесстыдным и наглым. Если, по случаю, покрыт крепкою одеждою, которую кто-нибудь ему подал, гоним его от себя, как ненасытного, и клянемся, что нищета его притворная. А если прикрыт согнившими рубищами, опять гоним прочь за зловоние, и, хотя к просьбам своим присовокупляет он имя Творца, хотя непрестанно заклинает, чтобы и мы подверглись подобным страданиям, никак не может переменить нашего безжалостного решения. За сие-то боюсь тягчайшего гееннского огня в сравнении с оным богачом. Если бы дозволяло время и доставало сил, то, объяснив вам о богаче все, как показано в книге, положил бы конец речи; но пора отпустить вас, ибо вы уже утомились. Если же чего, по немощи разумения и языка, не договорил я, – сами воспроизведя это, подобно какому-либо врачевству, приложите к душевным язвам. Ибо даждь премудрому вину, и премудрейший будет, говорит Писание (Притч. 9:9). Силен же Бог всяку благодать изобиловати в вас, да о всем всегда всяко довольство имуще, избыточествуете во всяко дело благо (2 Кор. 9:8).

9. Но слово мое, введенное уже, как видите, в пристань, некоторые из братий опять вызывают на поприще наставления, повелевая не проходить мимо того, что вчера чудодействовал Владыка, не умалчивать о победном памятнике, какой воздвиг Спаситель в посрамление ярости диавола, но доставить вам случай к ликованию и песнопениям. Ибо диавол, как знаете, опять обнаружил против нас свойственное ему неистовство и, вооружившись пламенем огненным, нападал на церковные ограды. Но общая матерь [1735] опять победила, козни врага обратив против него самого, и он ни в чем не успел, кроме того, что сделал явною вражду свою. Благодать воспротивилась устремлению врага, и храм остался невредимым; воздвигнутая врагом буря не в силах была поколебать камня, на котором Христос построил овчий двор для Своего стада (Мф. 16:18). И ныне стал с нами Тот, Который древле угасил пещь в Вавилоне (Дан. 3:49). Сколько, думаете, стенает сегодня диавол, не насладившись своим предприятием, как ему хотелось? Этот неприязненный зажег недалеко от церкви пожар, чтобы расстроить наши успехи. И пламень, повсюду раздуваемый сильными его дыханиями, разливался на все окружающее, пожирал близлежащий воздух, будучи принуждаем коснуться священных зданий и вовлечь нас в общее бедствие. Но Спаситель сделал, что пламень обратился на возжегшего, и повелел ему неистовство свое заключить опять в себе самом. И враг [1736] уготовал злокозненный лук; но ему воспрепятствовали пустить стрелу, или, лучше сказать, пустил и стрелу, но она обращена на его же голову. Сам вкусил тех горьких слез, которые нам готовил! Но сделаем, братия, чтобы рана, нанесенная неприязненному, была еще ему болезненнее и усилим плач его. А как это сделать, я скажу, исполните же вы. Некоторые, хотя исхищены Творцом из-под власти огня, но у них не осталось уже никаких пособий к жизни, и только душою и телом избежали они опасности. Потому мы, которые остались не изведавшими на себе сего бедствия, предложим им сообща свое имущество. Распрострем объятия едва спасшимся братиям; каждый каждому да скажет: мертв бе, и оживе; изгибл бе, и обретеся (Лк. 15:24); и да укроет тело, ему сродственное. Оскорблениям неприязненного противопоставим свое утешение, чтобы этот вредоносный не возмечтал, что причинил великий вред, – чтобы этот воитель не мог указать кого-либо побежденным и чтобы этот истребитель имущества братий оказался побежденным чрез наше щедролюбие.

10. А вы, братия, избегшие опасности, не очень скорбите о приключившемся бедствии, не колебайтесь мыслями, но отрясите мглу печали, укрепите души, воспользовавшись более мужественными рассуждениями, и случившееся с вами обратите в случай к получению венцов. Ибо если вы пребудете непоколебимыми, то окажетесь еще более испытанными в вере, возблистав от огня, подобно благородному золоту, и тем паче увеличите позор неприязненного, что кознями своими не мог он исторгнуть у вас [1737] даже и слезы. Приведите себе на память терпение Иовлево и скажите сами себе то же, что говорил Иов: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть (Иов. 1:21). Никого претерпенное им да не возбудит к тому, чтобы рассуждать и говорить, что нет Промысла, распоряжающегося нашими делами; и да не винит он Домостроительство и Суд Владыки. Напротив того, каждый да взирает на сего подвижника и его пусть сделает своим советником во благое; пусть перечислит по порядку все подвиги, в которых отличился Иов, и размыслит, что хотя диавол поражал его таким множеством стрел, однако же он не получил смертельной раны. Диавол отнял у него домашнее благополучие, он же умышлял подавить его постепенными известиями о несчастиях. Когда один пересказывал ему о какомнибудь злоключении, приходил другой вестник, принося горестное известие о чем-нибудь худшем; беды непрерывно следовали одна за другой, злоключения уподоблялись напору волн, и прежде, нежели переставали течь слезы об одном, открывался случай плакать снова. Но праведник стоял как скала, принимая на себя приражения бури и обращая в пену стремительные волны, возносил к Владыке благопризнательный глас: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть, – и что ни приключилось с ним, не удостоил это и слез. Когда же пришел один вестник и сказал, что сильный ветер сотряс дом веселия, где пировали сыны его и дщери, тогда только раздрал Иов свою одежду, показав тем сострадательность природы, и своим поступком засвидетельствовал, что был он чадолюбивый отец. Впрочем, и тогда, положив предел и меру скорби и приключившееся с ним украшая сими благочестивыми словами, сказал: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть; как бы взывая так: «Столько времени назывался я отцом, сколько угодно было Тому, Кто соделал меня отцом. Ему опять угодно было отнять у меня венец потомства: не оспариваю у Него собственности Его. Да превозможет угодное Владыке. Он – Творец рода, а я – орудие. Какая мне нужда, будучи рабом, огорчаться напрасно и жаловаться на приговор, которого не могу изменить?» Подобными словами поражал праведник диавола.