Читать онлайн «Святитель Василий Великий. Книга 1. Догматико-полемические творения. Экзегетические сочинения. Беседы». Страница 135

4. (8-10) Яко лядвия моя наполнишася поруганий, и несть исцеления в плоти моей. Озлоблен бых и смирихся до зела, рыках от воздыхания сердца моего. Господи, пред Тобою все желание мое, и воздыхание мое от Тебе не утаися. Вместо лядвия моя наполнишася поруганий Акила приводит: «бока мои наполнились бесчестиями», а Симмах: «лядвия моя наполнились бесчестий». И поэтому, когда на память ему приходит [совершенное им] позорное и бесчестное деяние, и чтобы укрепить чувствилище своей души, он говорит так: Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. А почему же возсмердеша, он продолжает, говоря: Яко лядвия моя наполнишася поруганий, или «бока мои наполнились бесчестиями», символизируя этим позорное деяние. А когда берет себя в руки, то говорит: и несть исцеления в плоти моей. Поскольку лядвия моя наполнишася поруганий, поэтому, говорит он, что «приходя в покаяние о содеянном, я наказываю и угнетаю свою плоть», поэтому и несть исцеления в плоти моей. Так что если бы он мог сказать [то сказал бы]: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня надень обновляется (2 Кор. 4:16), но прежде говорит: несть исцеления в плоти моей. и несть мира в костех моих. А затем продолжает: Озлоблен бых и смирихся до зела. Но это звучит несколько иначе, чем то, что он изрек прежде: пострадах и слякохся до конца. Ибо мужам разумным свойственно не превозноситься по поводу совершенных от невнимания и совосхищения согрешений, но стыдиться их и краснеть и быть поражаемыми совестью и смиряться. И Давид о таких и говорит: рыках от воздыхания сердца моего, или как приводит Акила: «ревел от скрежетания сердца моего». [Он как бы так говорит: ] «Ибо я исповедал устами не для того, чтобы сделаться явным для многих; но внутри сердца, закрыв глаза[1142], Тебе единому – видящему я покажу мое скрытое стенание, вопия в самом себе. Ибо польза в этом моем исповедании была не от многочисленных слов, так как довольно было для моего исповедания и стенаний сердца моего, и воплей, ниспосылаемых из глубины души к Тебе, Боже. [Господи, пред Тобою все желание мое.] Но и желание у меня было благое пред Тобою, Господи; и оно было о моем спасении. Ибо прежде я желал злого, и это желание не было пред Тобою, Господи; теперь же, когда я все совершаю, смирившись, и «рыкаю» от воздыхания сердца моего, и Тебя – Спасителя и Врача я желаю, то поэтому пред Тобою все желание мое, и о причине Моего стенания Ты не неведаешь. Ибо знаю, что воссылаю Тебе стенание, достойное Твоего человеколюбия, поскольку Ты желаешь не смерти грешника, но его покаяния».

5. «Посему и говорю: и воздыхание мое от Тебе не утаися. (11–13) Сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною. Друзи мои и искреннии мои прямо мне приблизшася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа, и нуждахуся ищущи душу мою, и ищущи злая мне, глаголаху суетная, и льстивным весь день поучахуся». Озаглавив этот псалом словами «в воспоминание», он тем самым воскрешает в памяти воспоминания о происшедшем ранее. Учит же он об этом, описывая то, что было, и как он, поскальзываясь, впадал в греховные ошибки, ради чего и совершается всякое исповедание [грехов]. Пострадах и слякохся… сетуя хождах… смирихся… рыках от воздыхания сердца моего. Во все это он впадал в некое время. Сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною. Ибо во время [совершения] греха [и после этого] немалое с ним произошло – [как] потрясение разума, смущение и помрачение от действующего через грех [диавола], так и впадение в неразумие. Поэтому он выше и говорил: Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Сердце его было в смятении, так что у него наступило безумие, и от добродетели, совершаемой с разумением, он отпал, а совершал дела неразумия. Посему и оставила его сила его, ибо таковой уже не мог сказать: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4:13), но был побежден страстями и обессилен. О побеждающих [можно было бы сказать]: дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26:41), а о побеждаемых: когда плоть превозносится и усиливается, тогда слабеет и заболевает душа. Итак, «поскольку я согрешил, то сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и другое более тяжкое случилось со мной» – [хочет сказать нам пророк. И далее: ] И свет очию моею (то есть пророческий Дух, просвещающий зрение его души), и той несть со мною», то есть покинул и удалился от него, поскольку в злохудожну душу не внидет премудрость, ниже обитает в телеси повиннем греху: святый бо Дух наказания отбежит льстива и отымется от помышлений неразумных и обличится от находящия неправды (Прем. 1:4–5). Итак, удалился от него Дух Святой, оставив его в одиночестве и со смятенным сердцем, и сила его ослабла. Но и прежние друзи его, искреннии и ближнии его, которые во всякое время пребывали с ним, [также] оставили его — отдалече мене сташа, то есть более уже не желали быть с ним вместе, и теперь, как видно, издали оплакивают несчастья своего друга. Но кто же это были, как не добрые Ангелы и служители Божии, ранее радовавшиеся его прежним добрым делам и [вообще] сорадующиеся о спасении человеков? Если же они радуются об одном грешнике кающемся (Лк. 15:7), то ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его (Пс. 33:8). И все эти друзья Давида, во время его согрешения отвернувшись, удалились от него, но, впрочем, они не совершенно ушли от него, а отдалече сташа, о чем и сам он учит, говоря: «Друзи мои и искреннии мои прямо мне приблизшася и сташа. И ближнии мои отдалече мене сташа. Итак, эти оказались далеко от меня, но те, кто производит грех, стали при этом ко мне ближе и над душой издевались моей». Поэтому он и продолжает, говоря: «…и нуждахуся ищущи душу мою, и ищущи злая мне, глаголаху суетная, и льстивным весь день поучахуся. Ибо эти – издревле жаждавшие моей крови и долгое время чаявшие увидеть мое падение, когда же, наконец, дождались удобного момента и увидели, что остави мя сила моя, и свет очию моею оставил меня, и что друзи мои и ближнии мои отдалече мене сташа, мгновенно напали нуждахуся ищущи душу мою, и словно какие-то зложелатели, глаголаху суетная, то есть вбрасывая внутрь моей души суетные мысли и [вместе с тем] коварно прельщая и обманывая, словно ловя на некую благую приманку, влекли меня ко греху». Поэтому он, продолжая, и говорит: и льстивным весь день поучахуся.

6. (14–15) «Аз же яко глух не слышах, и яко нем не отверзаяй уст своих. И бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения. Поскольку ищущи душу мою настигли ее, а настигши, надругались над ней, и надругавшись, радовались моим бедам. Затем глаголаху суетная и замышляли всякий день козни. К тому же я был покинут своими друзьями, не имея ничего сказать, будучи исполнен бесчестия, посему я и яко глух не слышах, но прежде будучи ученейшим [мужем,] и был научен имевшейся у меня мудростью, стал яко нем не отверзаяй уст своих. Ибо у меня не стало никакого слова для оправдания, и я не имел чем возразить своим врагам, будучи во всем ими побежденным. Но бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения. Ибо я был сам обличаем, но не обличал [кого-либо другого] и не имел возражений, будучи покрыт стыдом. (16–17) Яко на Тя, Господи, уповах, Ты услышиши, Господи, Боже мой. Яко рех: да не когда порадуют ми ся врази мои, и внегда подвижатися ногам моим, на мя велеречеваша. И все это навалилось на меня. Поэтому и был я яко глух не слышах, и яко нем не отверзаяй уст своих. И бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения, поэтому я им ничего и не говорил, как если бы был побежден ими. Но через это я не отчаялся в самом себе, но вновь собрав самого себя, убежав от греха, как от смерти, и лекарствами исповедания исцеляя свою язву. И рубцы от ран от лица безумия моего требуют достойного уврачевания. Поэтому и на Тя, Господи, уповах, ибо не имею дерзновение [надеяться на себя], и не на кого-либо другого полагаю свою надежду пред глазами [своими] или [пред] Тобой, и не себе приписываю причину исцеления. Поскольку же я надеялся на Тебя, Господи, а надежда не постыжает (Рим. 5:5), посему и услышал, что Ты – Волитель милости и не желаешь смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез. 18:23, 32). Посему и на Тя, Господи, уповах, моля Твою помощь прийти ко мне, да не когда порадуют ми ся врази мои. Ибо они еще не совершенно возрадовались, а возрадуются, если я не достигну Твоей милости. Но чтобы мои враги не возрадовались, те, которые и прежде уже внегда подвижатися ногам моим, на мя велеречеваша, я бежал к Тебе, и говорю: да не постыжуся во век, ниже да посмеютмися врази мои (Пс. 24:3). И снова говорю: К Тебе, Господи, воззову, Боже мой, да не премолчиши от Мене, да не когда премолчиши от мене, и уподоблюся низходящим в ров (Пс. 27:1) [и проч.,] сказанное мною в остальных других различных псалмах, в которых я возношу к Тебе моление, чтобы стать достойным нынешней помощи. Ибо если и случится подвижатися ногам моим в то время, когда сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною, но не полностью я был уничтожен и в падение сие не впал, в котором оказались отступники. Поскольку же в это время, в которое случилось подвижатися ногам моим, и враги мои на мя велеречеваша, и чтобы они не одержали еще больше верх надо мной, я убежал к Тебе, словно в спасительную гавань, могущему исцелить и неисцельные человеческие страсти».