Читать онлайн «Новичок в Антарктиде». Страница 38

Ничего вроде не сказано, а становится легче, и хочется улыбнуться ему в ответ.

— Ты, Тимофеич, какой-то святой! — удивлялся прилетевший несколькими рейсами позже Валерий Фисенко. — При тебе даже выругаться всласть бывает стыдно. Надень хоть шапку, чтобы нимба не было видно!

Ну на святого, положим, Тимофеич не тянул (он курил одну сигарету за другой, не отказывался от рюмочки за столом и мечтал поскорее увидеть свою «королеву»), да и на классического «положительного героя» — тоже, ибо последний не прощает ошибок и заставляет равняться на себя, а Тимофеич, наоборот, готов был простить любую невольную ошибку и никогда не призывал следовать своему примеру.

Не прощал только равнодушия к делу. Не то чтобы критиковал на общих собраниях и устраивал разносы, а просто был с таким человеком менее общителен, не улыбался ему и не называл его «мошенником» — такой чести удостаивались только симпатичные Тимофеичу люди. И лишь мог сказать ему, оставшись наедине, без чужих ушей: «Парень, парень, зачем ты пошёл в Антарктиду?»

А сейчас на минутку возвращаю читателя на полосу, чтобы сделать его свидетелем одного из заметных географических открытий века.

В конце полосы мы обычно устраивали пятиминутный перекур, выходили из кабины и разминались. И когда в порядке разминки я отошёл на несколько шагов в сторону, оставляя следы унтов на девственном снегу, то вдруг подумал: «А ведь эти следы наверняка здесь первые!»

Отвечая на мой запрос, Тимофеич подтвердил:

— Гуляли мы только по полосе, кому охота вспахивать ногами снег?

— Значит, никто сюда не заходил? — переспросил я.

— У нас на станции ребята были психически нормальные, — уклончиво ответил Тимофеич.

— Сфотографируйте меня, пожалуйста, у этого сугробика, — не без трепета попросил я.

Тимофеич ухмыльнулся и несколько раз щёлкнул затвором.

Так было дело. За обедом товарищи в один голос признали, что сугроб, у которого я сфотографировался, является тем местом, на которое доселе ещё никогда не ступала нога человека. По предложению Василия Семёновича Сидорова этому месту было присвоено наименование «Сугроб Санина». Так что мой приоритет безусловен и подтверждён всем коллективом станции Восток. Нет никаких сомнений в том, что рано или поздно на карте ледового континента появится сугроб моего имени.

На прилетевших товарищей мы, ветераны, смотрели снисходительно. Между нами — десять дней акклиматизации, а на Востоке десять дней — это целая историческая эпоха: мы уже передвигаемся на ногах, они на четвереньках.

— Терпенье, ребятки, восточники рождаются в муках!

По старой традиции вновь прибывшие в течение трех дней не имели права работать: сердце, лёгкие, селезёнка и прочая требуха, коей начинён человек, должны спокойно перестроиться. Постель, еда за общим столом, лёгкая прогулка — таков санаторный режим, установленный для «выздоравливающих», как называли гипоксированных новичков. Большинство из них честно мучились три дня и больше, а вот Генрих Арнаутов и Альберт Миклишанский уже на вторые сутки «обвели Восток вокруг пальца»; поймали второе дыхание. Обзаведясь к своим тридцати годам несколькими первыми разрядами по разным видам спорта, друзья геохимики теперь стригли купоны с юношеских увлечений. Великая штука — спорт! Каждый человек — сам себе скульптор: один лепит тело, другой — тушу…

К слову говоря, Гена и Алик перед отлётом из Мирного остригли ещё и волосы, так как кто-то пустил слух, что на Востоке шевелюра редеет, как пшеница, выбитая градом. И когда они сняли шапки, раздался дружный и долго не смолкающий хохот — такими жалкими и не вызывающими доверия бродягами с большой дороги выглядели эти отменные в недавнем прошлом красавцы. Человеку со стороны нелегко было бы внушить, что перед ним стоят молодые и перспективные учёные, кандидаты наук. Но если Алик в ответ на насмешки невозмутимо улыбался, то Гена, заглянув в зеркало, ужаснулся и несколько дней не снимал с головы кепчонку, что дало мощный толчок фольклорному творчеству и в конце концов породило афоризм:

— Даже короной не закроешь лысину!

Третий из группы геохимиков, Иван Васильевич Терехов, был много старше своих молодых коллег: он воевал уже тогда, когда они не начали ходить в школу. Бывший моряк-подводник давно забыл, что такое зарядка, отрастил небольшой, но упитанный живот и три льготных дня пластом пролежал в постели, не в силах поднять голову. А потом — морская косточка всё-таки! — переломил себя и мог дать фору кому угодно.

Магнитолог Владимир Николаевич Баранов, высокий и тощий, как Дон-Кихот, был самым старшим из нас. Ветеран-восточник, он с достоинством отстрадал положенное время и без дальнейших проволочек принял у Коли Валюшкина своё знакомое до последнего винтика хозяйство.

Георгий Соловьёв, молодой инженер и коллега Тимофеича по Кировскому заводу, тоже не вышел из нормы. Отдышавшись, он стал одним из главных действующих лиц сначала на строительных площадках, а потом у буровой вышки.

А дело на станции затевалось большое. Сидоров, с именем которого связывалось не только создание Востока, но и его последующая реконструкция, решил построить новую дизельную электростанцию, буровую вышку и несколько балков. Колоссальный объём работ для небольшого коллектива! Строительство могло вестись лишь в летний период, до марта и его морозов: при температуре минус семьдесят градусов и ниже гвоздь не входит в доску, как положено уважающему себя гвоздю, а раскалывает её, словно она стеклянная. Значит, у строителей имеются в запасе всего два рабочих месяца, а ещё точнее — дней сорок, так как часть января уже пропала из-за акклиматизации, а в начале третьей декады февраля улетят последние сезонники (часть которых ещё в Мирном из-за нелётной погоды).

На Востоке наверняка были начальники, не уступающие Василию Семёновичу по человеческим качествам. Были и всеобщие любимцы — такие, как Александр Никитич Артемьев. Но по своей неиссякаемой энергии и железной организаторской хватке равных себе Сидоров не имел — таково общее мнение бывалых полярников. Наверное, поэтому и происходили такие совпадения: строился Восток тогда, когда начальником был Сидоров.

Я уже говорил, что Василий Семёнович тяжело переживал свой временный выход из строя. Но даже в самые кризисные дни, когда только баллон с кислородом и каждые два часа заполняемый шприц поддерживали его силы, начальник станции не выпускал из рук бразды правления. Осуществлять принцип «От каждого по способностям» Семеныч, сам беззаветный работяга, был великий мастер!