Читать онлайн «Дневники 1870-1911 гг.». Страница 103

С девяти часов началась Литургия, отслуженная соборне епископом с тремя иереями. Четвертый, лучший из наших про-поведников, отец Иоанн Оно вместо Причастия сказал слово о важности настоящего торжества, о необходимости храма для христиан и о том, как пользоваться им для душевного спасения. Храм почти так же, как вчера, наполнен был христианами и не- христианами. По окончании Литургии отслужен был Благодар-ственный молебен, заключившийся молитвою о жертвователях и благотворителях святого храма сего и многолетием им.

<...> С семи часов началась в церкви проповедь для язычников и продолжалась почти до десяти. Слушателей было человек двести, кроме христиан. Сначала говорил, больше часа, осак- ский катехизатор Фома Танака, на тему «Отношение нравственности к религии». Говорил красноречиво и убедительно, только слишком многословно и в иных местах не в меру резко обличительно, что едва ли убеждающим образом может действовать на язычников. За ним я сказал самое необходимое в первый раз слушающим язычникам о Боге Триедином, о сотворении мира и человека, о грехопадении, о необходимости искупления и о том, что, кроме Бога, никто не может спасти человека, и что Бог спасает его, ставши Богочеловеком, и так далее. Речь продолжалась час и три четверти, слушатели были очень внимательны; видно, что именно за такою, то есть чисто религиозною, проповедью они приходят, а им часто не дают ее, то есть проповедник уклоняется в сторону, говорит Бог весть о чем, только не о Боге — Творце и Искупителе; приходят за хлебом, а им дают камень. Отчасти такова была проповедь Танака. Особенно молодые катехизаторы страдают этим недостатком: уклонением в сторону от единого на потребу — в область физики, истории, этики и тому подобного; ну и бесплодны оттого: слушатель, пришедши раз, в другой раз не завернет.

29 апреля (12 мая) 1903. Вторник.

В Кёото

<...> Вечером, с семи часов, в храме была проповедь. Слуша-телей собралось человек до ста. Говорил сначала молодой пропо-ведник из Вакаяма, Тимофей Ирино, и говорил именно так, как не следует; целый час твердил о «Ямато тамасии» *, что, мол, гор-диться ею не должно, что и у других народов есть своя «Ямато тамасии», что она имеет недостатки, и прочее все в том же роде; через каждые два-три слова «Ямато тамасии» летела у него с языка. Я потерял всякое терпение слушать эту болтовню, могущую только раздражать слушателей, так как он в глаза ругал их, и два раза посылал отца Мии тихонько остановить его, но поток еще долго лился. Зато потом, когда вышли из церкви, я пред всеми катехизаторами сделал ему выговор. После него говорили Петр Исикава и Василий Таде — более содержательно и полезно, но у первого слишком длинны были подобия, второй уклонялся в сто-роны, например, в излишне многословный разбор возражений, it роде « зачем нам проповедь из России » и подобное. В заключение отец Петр Сибаяма, священник из Нагоя, протанцевал словом и руками (иначе не могу выразиться) — так он живо и манерно лил свою речь и так быстро жестикулировал руками. Слушатели едва ли уловили смысл говоренного им, — слишком уж быстро и безостановочно все лилось. Ему я тоже сделал после замечание, чтобы «говорил проповедь не как внушает ему очень подвижная и живая его натура, а как требует польза слушателей; иначе вотще пропадает его же труд». Проповедь его сегодня была очень содержательна, а из нее едва ли малая крупица запала в понимание слушателей... Мое имя, как проповедника, не стояло сегодня на выставленных на улице крупных объявлениях о проповеди; но жаль мне стало слушателей, — с таким вниманием они битых два часа сидели и слушали или малополезное, или малопонятное для них. Потому, когда кончил отец Сибаяма, я стал у стола и тоже произнес проповедь, стараясь как можно быть понятней и полезней слушающим. Еще час просидели они с неразвлекае- мым вниманием. Я начал словами: «Отец Небесный невидимым прикосновением тронул ваши сердца и побудил прийти сюда». Кончил словами: «Итак, дорожите любовным зовом Отца Небес-ного; не перестаньте приходить сюда за полным познанием Его Воли и озарением ваших душ Его Благодатию». Между слушате-лями были богатые купцы, учителя школ и врачи. <.„>

3 (16) мая 1903. Суббота

Послал письмо отцу игумену Пантелеймону, настоятелю Ми- роносицкой Пустыни в городе Царевококшайске, Казанской губернии. Зову его сюда. Пусть подает прошение в Святейший Си-нод о назначении его членом здешней Миссии, если желание его не переменилось и если нет других препятствий.

Господь Бог да сотворит Свою Волю о нем!

Кирилл Мори, кончающий курс в Семинарии, сын покойного отца Никиты, приходил просить об отправлении его в Академию, да как хитро!

— Я буду там на своем содержании. — говорит.

— Где же вы возьмете его? — спрашиваю.

— Одно лицо будет давать мне.

— Это так же, как Даниила Кониси? Богач Козаки, его родной, обещал содержать его в Академии и обманул, предоставив мне лично тратиться на то; и мне воспитание Кониси в России стоит около двух тысяч рублей, а он еще, вернувшись, тоже обманул — бросил службуЦеркви. Не хотите ли повторить эту историю? Только я не согласен.

— Меня будут содержать не японцы.

— Кто же?

— Не могу сказать. Мне он запретил это.

— Как же вы хотите, чтоб я ходатайствовал о допущении вас в Академию, не будучи уверен, что ваше содержание там обеспечено?

Затем я говорил ему, что ему думать об Академии вовсе не сле-дует: способности у него посредственные, здоровье ненадежное; пусть воодушевится желанием послужить ближним тем, что уже приобрел; ему двадцать два года — служить уже пора и прочее, и прочее. Но едва ли не к стене горох.

5 (18) мая 1903. Понедельник

Георгий Абе, из Оцу, восхищенно пишет: 17 человек у него крестил отец Игнатий Мукояма, и он счастлив этим успехом своей проповеди. «В Оотавара я умирал от бесплодности моих стараний, здесь же ожил», — пишет. Просит много книг и брошюр, так как еще много новых слушателей у него; послано, хотя не в таком количестве, как просит; он из увлекающихся — не всякое слово надо понимать буквально.

Павел Кацумата из своего захолустья просит принять двух в Женскую школу. Впрочем, на их содержании; можно записать кандидатками.

9 (22) мая 1903. Пятница.

Праздник Святителя Николая Мирликийского

С семи часов Обедня, молебен, поздравления, угощения. Пос-ледние с нынешнего года без вин, ибо прошлогодним Собором определено «угощений вином не делать и не принимать». Очень разумное и нужное правило, которому, конечно, должен следовать и я. И для катехизаторов, особенно молодых, и для самих священников это очень полезное постановление. Пусть оно отныне всегда неизменно исполняется! Лимонад и прочие невинные воды пусть заменяют вина во время угощений, как бы оные важны и торжественны ни были.

10 (23) мая 1903. Суббота

До обеда перевод. С часу — на концерте нашего «Общества молодых людей (Сэйнэнквай)»*, устроенном в протестантском доме «Сэйнэнквай», недалеко от Миссии, по причине тесноты наших помещений. Устроил Василий Ямада, начальник «Сэй- нэнквая», для сбора на расходы по случаю имеющего состояться в июне прибытия сюда русских учеников и туристов из Владивостока, имеющих главною целью осмотреть выставку в Нагасаки, но ожидаемых и здесь. Пели наши семинаристы и старшие ученицы Женской школы вместе с молодыми учительницами и даже некоторыми кончившими курс и ныне рассеянными по городу — или у своих родителей, или и замужем. К семинаристам тоже присоединились из города умеющие петь катехизаторы, и даже совсем посторонние, как Евграф Кураока, когда-то ученик Семинарии, потом солдат, потом чиновник в Хакодате, ныне ученик Русской Правительственной школы. Пели под управлением двух дирижеров — Ивана Накасима и Петра Тоокайрин. Спелись предварительно отлично, каждый день последнее время одна или две спевки слышались здесь, в доме Миссии. Пели: Накасима с хором «Херувимскую», «На реках Вавилонских», один ирмос; Тоокайрин (по-русски): «Милость мира» и «Кресту Твоему». Пропели безукоризненно хорошо. Публика наполняла зал; большею частью была молодежь из разных школ; все пропетое сопровождаемо было аплодисментами. Начали концерт почти в два часа, кончили в половине пятого. Из иностранцев был я один. Вчера посетившая меня Посланница и другие русские из Посольства взяли билеты и деньги заплатили, но на концерте, к сожалению, никто не был. Несомненно были бы многие протес-тантские миссионеры, так восторгающиеся нашим церковным пением, но объявлений на английском языке не было сделано, да и японские объявления были очень скромны и ограниченны: боязнь была, что на концерте могут устроить неприязненную де-монстрацию, если станет известно, что дается в пользу русских учеников, — теперь все газеты так неприязненно настроены от-носительно русских из-за Маньчжурии. В промежутках нашего пения были: игра на фортепьяно, вместе на фортепьяно и скрипке, соло пения Ив. Накасима, игра трех слепцов с пением на кото. Все серьезное и серьезно исполненное.